– Я не знаю, Поля. Не понимаю. Сто раз думала! – Она безнадежно покачала головой. – Человека уносят силой, когда не видят другого способа заставить его куда-то идти. Может, он хотел увезти ее в какой-нибудь деревенский клуб на дискотеку, но боялся, что по-хорошему она не согласится? Или покатать на мотоцикле, чтобы произвести впечатление? Или что-нибудь показать… такое?
– Что, например? – с сомнением спросила Полина. Она сердито ковыряла носком кеда некогда мшистую, а теперь изрядно помятую землю и без Верочки отказывалась понимать дурацкие Владовы мотивы. Потому что, упрямо рассуждала Полина, это должно быть всем и каждому очевидно: если тебе уже дали понять, что ты не мил, как можно надеяться понравиться силой? Насильно мил не будешь!
Тревога снова поселилась в ней. И ныла. И искала выхода.
– Побудь тут с Борисом, – попросила она Верочку. – Я пройдусь немножко.
Верочка кивнула и осторожно присела рядом с Призраком на краешек пододеяльника.
Но Полина не ушла далеко. Она перешагнула Тропу и замерла на другой ее стороне, лениво отгоняя комаров, чутко прислушиваясь к лесу. Полина так привыкла к нему за эти две недели, что лес стал домом. Он был ей знаком и внятен. Она понимала его речь: различала голоса птиц, шорохи зверей, угадывала приближение ветра. Даже теперь, таящий опасность, лес не стал ей чужим: он тревожился вместе с Полиной и роптал, ведь у него с ней был общий враг – человек.
Полина легко потрепала ладонью низкую молодую поросль ясеня – и им обоим стало как будто спокойней. От ее прикосновения родился маленький ветер, пробежал по верхушкам кустов, не задевая деревьев, и скрылся в чаще.
И вдруг возвратился. Но уже не ветром, а дальним шелестом, гомоном, треском и хрустом. Полина в смятении различила первые голоса, вырвавшиеся из шума. Сердце заколотилось о ребра. Бесшумная, как крыло, выросла за плечом Верочка.
От дуба бежали к Полине фонарики. Наконец, чаща мигнула ответным светом. Еще раз, и еще. Сюда шли с фонарями люди, много людей – и гомонили, и спорили. Теперь Полина хорошо различала голоса, их разные тембры и чувства. Она услышала, как сердито ругается Пашка, и насторожилась. А потом заговорила Ташка!
Слов все еще было не разобрать, только ясно было, что она вот сейчас плакала – а теперь возмущается, как всегда, обидчиво и капризно. Знакомые высокомерные нотки звякнули в ее гневных словах, и Полина невольно усмехнулась. Она подумала, что Ташка такая же упрямая, как и все лемминги. Неисправимая гордячка. И что с ней всегда все будет в порядке.
А еще – с благодарностью, – что Пашка справился. Как и обещал.
Когда компания продралась сквозь кусты и выступила на тропинку, говорил один Влад: он страдал и оправдывался. Полине уже через минуту стало от души жаль этого недотепу, потому что в руках Влад держал крохотного крольчонка.
– Ну откуда я знал! Ну ангелок! Ну не злись! Ну хочешь, я сам себе по роже двину? Стас! Подержи…
Влад хотел было сбыть крольчонка, который замер в его пригоршне, ни жив ни мертв от страха, кому-то из молчаливой свиты, мрачно бредущей за спиной вожака под конвоем старшаков, чтобы освободить руки и привести обещание в действие, но Ташка нервно взвизгнула.
– Не хочу! И хватит мучить животных! Чем ты думал? От него теперь мать откажется! Ни за девушкой ухаживать, ни природу любить не научили! Дурак безмозглый! Как тебе вообще такое в голову пришло?! Ты где такое видел, чтобы хватать и тащить? Да кто же такому обрадуется?! За это только по морде получить можно!
Влад вздыхал, подавленный справедливостью упреков, крольчонок со страху прядал ушами, свита неловко топталась позади. Пашка досадливо качал головой то на Ташку, отчасти все еще спеленутую хвостом и в купальнике под Владовой кожаной курткой, накинутой ей на плечи, то на этого самого поникшего Влада. Старшаки – Вовка, грузин Шалико (Шалый), Артур и безымянный Мишанин брат, а также, к великому удивлению Полины, двое студентов – втихую потешались над этой картиной.
Персонажи со своей стороны сгрудились и неистово глядели на врага. Кривой шмыгал распухшим носом и втайне жаждал мести. Близняшки уперли руки в боки и хищно переглядывались, готовые в любую секунду кинуться на Влада, сделай он любое подозрительное движение. Тут же выстроились Белый, Мать, Кость и Гриб, а также освобожденный от чалмы и трубки единственный счастливый Пестель.
Неожиданно между близняшками протиснулся Борис. Он был бледен и зябко кутался в свое покрывало, но, кажется, все помнил и не понимал только, почему никто не дерется. Хмурясь и заслоняясь от света, он встал рядом с леммингами и тоже ждал от Влада объяснений. Верочка смотрела крайне неодобрительно и назидательно качала головой. А Полина с бесконечной жалостью рассматривала крошечного кролика, который теперь, скорее всего, умрет.
Инга одна вышла вперед с заранее подготовленной речью.
– Мать твою! – отпрянул Влад. Он недоверчиво вгляделся в Вампира. – Инга?! Твою мать! Ты что с собой наделала?!
– И тебе привет! – строго приступила она. Влад вздохнул и насупился.