– Нет, я не помру, Господи Иисусе, Пресвятая Дева Мария, пока не узнаю, что вы задумали сделать с нею, выздоровеет она или нет. Она поправится, черт бы вас всех побрал, я так хочу. Хочу, хочу и хочу. Сказано и конец.
Она снова и снова повторяла это. Сколько же духу крылось в ней! А я-то думал, что она уже испустила последний! Если это последний, ох и здоровенный же он был… Брюньон, негодник, все смеешься? Совести у тебя нет? – Ну что тебе сказать, дружище? Я такой, какой есть. Потешаться – не мешает сердцу слезьми обливаться; но для истого француза страдание смеху не помеха. Ему надобно с открытыми глазами на все взирать, а после уж плакать или смеяться решать. Да здравствует Двуликий Янус с вечно открытыми глазами!..
И все же мне было больно слышать, как бедная старая женщина задыхается, надсаживается; несмотря на то, что я тревожился не меньше, чем она, я пытался ее успокоить, разговаривая с нею так, как говорят с дитем малым, и нежно укутывал ее одеялом. Но она яростно отбивалась.
– Бездельник! Если б ты был мужчиной, ты бы нашел способ спасти ее. Какая от тебя польза? Это ты должен был умереть, – продолжала она в том же духе.
– Господи помилуй, да я же не спорю, ты во всем права, – отвечал я, – если кому-нибудь нужна моя шкура, я готов с ней расстаться. Но кажется, там, наверху никто в ней не нуждается, да и то сказать, глянь, какая она потертая, немало послужившая. Мы годны (это правда) только на то, чтоб страдать. Так будем же страдать, молча. Может, хоть это зачтется, и на долю малышки выпадет меньше страдания.
При этих словах ее старая голова уткнулась в мою, и мы смешали наши соленые слезы. В комнате ощущалась тень крыльев ангела смерти…
Как вдруг он улетел. И вернулся свет. Кто сотворил это чудо? Всевышний ли, лесные ли божки, Иисус ли, сострадающий всем несчастным? Грозная ли земля, напускающая на все живое недуги и забирающая их? Было ли то следствием молитв или же страха моей жены, а может того, что я улестил осину? Мы никогда этого не узнаем, и в этой неопределенности я для надежности воздаю благодарность всей компании, добавив в нее еще и тех, кто мне незнаком (а может, эти-то самые лучшие). В любом случае единственное, что я могу утверждать и что важно: с этой минуты горячка пошла на спад, в хрупком горлышке заструился, как вода в ручейке, воздух, и моя отходящая малышка, избежав объятий архангела, воскресла.
Наше общее на двоих старое сердце растаяло. Мы вместе затянули
– Теперь мне пора!..
