–
– Я сделал, что должен был сделать, на что имел право. Дома с больными чумой предназначены на сожжение. Таков закон, – запальчиво заявил он.
– И ты ссылаешься на чуму, помечаешь крестом дома всех, кто не за тебя!
– Я не в силах помешать этому. И что из того, если грабители затем дохнут, как крысы? Двойная польза. Туда им и дорога!
– Он пытается нас убедить, что сражается с чумой с помощью грабителей, а с грабителями с помощью чумы! И слово за слово выйдет победителем всего и вся в разрушенном городе. Что я говорил? Не останется ни больного, ни болезни, один доктор… Так вот, мэтр Ракен, с сегодняшнего дня мы обойдемся без твоих услуг, сбережем денежки и сами будем лечить себя, а поскольку всякий труд должен быть вознагражден, мы оставляем за тобой…
– На кладбище местечко, – закончил за меня Ганьо.
Тут, как будто своре псов бросили кость, такое началось! Все с воплями набросились на жертву.
– Не пора ль малютке уснуть! – прокричал кто-то.
Жертва, к счастью, спряталась в алькове и, прислонясь к стене, с жутким испугом взирала на готовые вцепиться в нее пасти. Я сдержал псов:
– Я сам с ним разберусь!
Они замерли. Несчастный, голый, розовый, как поросенок, Ракен дрожал от страха и холода. Я сжалился над ним.
– Ладно уж! Надевай штаны! Изрядно полюбовались мы твоей задницей, любезный!
Мои товарищи зашлись в хохоте. Я воспользовался передышкой, чтобы вразумить их. Загнанный зверь тем временем приходил в себя, стуча зубами и недобро поводя глазами, понимая, что опасность проходит стороной. Когда он оделся, уже уверовав в то, что его освежуют, но не прямо сейчас, храбрость вернулась к нему, и он принялся дерзить, как только не называя нас, – в том числе мятежниками, – и угрожая нам судом за оскорбление должностного лица.
– Ты больше не являешься им. Я снимаю тебя с должности, – проговорил я.
Тут он обратил свой гнев на меня. Желание отомстить одержало в нем верх над осторожностью. Он заявил, что хорошо меня знает, что это мое подстрекательство свернуло набекрень нетвердые мозги этих бунтовщиков, что вся ответственность за их деяния ляжет на меня, что я преступник. Захлебываясь яростью, хрипя и шипя, он вывалил на мою голову кучу дерьма.
– Прикончить его? – спросил Ганьо.
– Черт тебя догадал разорить меня, Ракен. Тебе хорошо известно, мерзавец ты этакий, что не в моих силах тебя повесить, меня заподозрят в том, что я мщу за свой сожженный дом. Пеньковая веревка в качестве воротничка была бы тебе очень к лицу. Однако оставим другим заботу о твоем убранстве. С тебя не убудет, погоди, все впереди. Главное – это то, что ты у нас в руках. Ты больше ничто. Мы лишаем тебя твоей роскошной, полагающейся тебе по должности мантии. Сами беремся за штурвал и садимся на весла.
– Знаешь ли ты, Брюньон, чем рискуешь? – залепетал он.
– Знаю, дружок, своей головой. И ставлю ее на кон в игре под названием поддавки. Я проигрываю, город выигрывает.
Мы отвели его в тюрьму. Он нашел там нагретое местечко, которое ему уступил старый сержант, угодивший туда за три дня до этого за то, что ослушался его приказа. Приставы и привратник ратуши после того, как дело было сделано, все как один заявили, что так ему и надо и что они всегда знали: Ракен – предатель. Хорошо думать сидя сложа руки!
До этих пор наш план действий продвигался подобно рубанку, скользящему по ровной доске, не встречая ни сучка ни задоринки. Я только диву давался: «А где же прячутся злоумышленники?», как вдруг раздался крик: «Пожар!». Черт побери, стало ясно, что грабеж продолжается, но в другом месте.
Запыхавшийся человек на улице рассказал нам, что банда разбойников опустошает склады Пьера Пуллара в квартале Бетлеем, за заставой, у башни Лурдо: громит, поджигает, беспробудно пьянствует.
Я обратился к товарищам:
– Ежели им недостает скрипок для танцев, мы готовы!
Мы отправились на холм Мирандола. С террасы просматривался как на ладони весь нижний город, над которым в ночной тьме поднимался адский шум шабаша. На башне Святого Мартина бил, захлебываясь, набат.
– Друзья, придется спуститься в преисподнюю, – сказал я. – Будет жарко. Готовы ли мы? Но для начала нужно выбрать вождя. Кто станет им? Ты, Сосуа?
