А вот Калабрийский король сплюнул и крикнул:
– Раз тебе наплевать, значит, ты голь перекатная. Брюньон прав. Было бы досадно узнать, что нас так называют. И клянусь святым Николаем, такому не бывать. Честь – это не привилегия богачей. И мы им это покажем. Будь он хоть мессиром, хоть сиром, ни один из них не стоит нас!
– Так чего ж нам стесняться? – промолвил Раздолбай. – Они-то не стесняются. Есть ли бо́льшие обжоры, чем все эти принцы, герцоги, все эти Конде, Суассоны, да и наш – Невер туда же, и толстяк Эпернон заодно? Все они, нажравшись в три горла, набив брюхо, еще и миллионами завладевают несметными, а когда король помирает, расхищают его богатства! Вот как они понимают честь! И то верно, ну и дураки мы будем, коль не станем подражать им!
Тут Калабрийский король выругался и проговорил:
– Они кабанята. Настанет день, и наш Генрих восстанет из могилы, чтобы их вывернуло наизнанку, а не то мы сами поджарим их на огне, нафаршировав их золотом. Ежели великие мира сего поведут себя подобно свиньям,
– Ну так как, мой король, ты со мной?
– С тобой, и Раздолбай тоже с нами.
– Какого черта, не пойду!
– Пойдешь, говорю тебе, или я тебя сброшу в реку. Вперед, да поживей! Именем Богородицы брысь с дороги, колбасники, я иду!
Он врезался в толпу, раздвигая ее своими ручищами. Мы двинулись за ним, как мелюзга за крупной рыбиной. Те, кто встречался нам на нашем пути, были слишком «навеселе», чтобы можно было о чем-то с ними говорить. Всему свое место: сперва в ход шли уговоры, и только потом кулаки. Старались просто устранить их с дороги, не причиняя вреда, ведь пьяного Бог бережет!
Наконец, мы добрались до ворот винного склада. Погромщики кишмя-кишели во владениях мэтра Пьера Пуллара, словно туча вшей, напавших на руно. Одни выносили сундуки и тюки, другие обрядились в ворованное платье, иные весельчаки-шутники развлечения ради выбрасывали горшки и посуду из окон второго этажа. На двор выкатывались бочки. Я видел, как один из них припал к отверстию в бочке и пил до тех пор, пока не рухнул, задрав руки и ноги вверх под струей красного вина. Дети лакали из винных луж. А поскольку было темно, во двор, чтобы лучше видеть, из дома вынесли мебель, и сложив ее в кучу, подожгли. Из погребов доносились удары молотков, которыми высаживали дно у бочек и бочонков, а также вопли, крики, надсадный кашель: подземная часть дома урчала, словно в его чреве поселилось стадо поросят. А вскоре оттуда из отдушин стали вырываться языки пламени, лижущие решетки.
Мы беспрепятственно проникли во двор. Никому до нас не было дела. Каждый занимался кто чем мог.
– Бей в барабан, Барде!
Барде ударил в барабан. Он провозгласил мои полномочия, после чего передал мне слово, и я стал громко увещевать погромщиков убираться. При звуках барабана они слетелись во двор, словно стая мух на таз с вареньем. А стоило нам замолкнуть, они снова принялись жужжать и со свистом и гиком наседать на нас, швыряя в нашу сторону камни. Я попытался вышибить двери погреба, но они стали сбрасывать нам на голову из окон чердака черепицу и балки. И все-таки мы вошли, тесня это отребье. Ганьо остался еще без двух пальцев на руке, а Калабрийский король без левого глаза. Я же, ломясь в дверь, которая закрылась перед моим носом, оказался в ловушке, как лисица в капкане, да еще и с пальцем, зажатым между косяком и дверью. Из моих уст вырвалось ругательство, а сам я чуть не лишился сознания, как баба, и чуть не отдал назад все, что было у меня в желудке. К счастью, мне на глаза попался початый бочонок с первачом, я смочил внутренности и окунул в него палец. После чего, клянусь вам, у меня больше не возникало желания грохнуться оземь. Но и рассвирепел я не на шутку. Я прямо осатанел.
Драка происходила теперь на ступенях лестницы, ведущей в погреб. Нужно было заканчивать, поскольку эти черти рогатые прямо у нас перед носом стали палить из мушкетов, да так близко, что огонь занялся на бороде и усах Сосуа. Раздолбай своими мозолистыми руками погасил его. К счастью, у этих пьянчуг двоилось в глазах, без чего все бы мы полегли там. Мы отступили, поднявшись по лестнице. Стоило нам сгрудиться у входной двери, я заметил пламя, незаметно перекидывающееся с крыльев постройки на главное здание, в котором и находились погреба, и с помощью камней и обломков велел забаррикадировать вход стеной высотой по пояс, после чего мы воткнули в нее наши рогатины и багры; получилось что-то вроде спины ощерившегося дикобраза.
– Эй вы там, разбойники, любите огонь? Так получайте, на здоровье!
