Они осторожно шли по деревянному тротуару, покрытому коркой льда. Запахи, долетавшие из чужих кухонь и на морозе ощущавшиеся особенно остро, щекотали им ноздри.
– Я голодна! – воскликнула девочка. – Где мы будем есть?
– Следует говорить «Куда мы пойдем обедать?» – мягко поправила ее Жасент. – Мы пойдем в ресторан – там тепло и подают разные вкусные кушанья.
Объяснение настолько очаровало Анатали своей таинственностью, что она на минуту притихла. Но перед следующей витриной к ней вернулся дар речи и девочка воскликнула:
– Ой, там тетя Сидо!
– Где? – удивилась Жасент, глядя по сторонам.
Ничего особенного в этом не было: ее сестра вполне могла приехать в Роберваль с Журденом. Но на улице не было никого похожего на Сидони.
– Да вон же, в магазине! – настаивала Анатали, указывая пальчиком на витрину.
И она оказалась права. За элегантным прилавком из полированного дерева стояла Сидони, одетая в светло-зеленую блузку с воротником жабо. Ее короткие волосы были завиты и обесцвечены.
– Глядя со стороны, можно подумать, будто она работает продавщицей, – пробормотала Жасент, прежде чем повернуть ручку двери с красивой, причудливо начертанной надписью на стекле.
Молодая женщина, разумеется, машинально прочла ее, но суть написанного осознала не сразу:
Забренчал медный колокольчик. Его радостный звон еще не умолк, а сестры уже оказались лицом к лицу, причем обе были сконфужены.
– Здравствуй, тетя Сидо! – лучась от удовольствия, звонко пропела Анатали.
Сидони поспешила поцеловать ребенка в щеку. Она испытывала головокружение, и ей было очень страшно – так, должно быть, чувствует себя разоблаченный преступник.
– Сидо, что все это значит? – спросила Жасент. – Меня не удивляет, что у тебя есть магазин, но почему ты подписываешься другой фамилией?
– Ты же теперь у нас мадам Дебьен? После свадьбы женщины берут фамилию мужа.
– Но ты пока еще не замужем!
– Замужем! Мы с Журденом женаты уже пять дней! Обвенчались в церкви в Сент-Эдвидже, а потом устроили праздничное застолье вместе с Дезире, которая была моей свидетельницей, и Оноре Прово, дядей Журдена.
– Лжешь! Ты не могла так с нами поступить! Ты же обещала сшить для Анатали красивое платье, и мы должны были быть подружками невесты – ты ведь сама это придумала, вспомни!
– Приходской священник благословил наш союз, можешь не волноваться. Мне жаль, что так получилось…
Жасент хотелось дать сестре пощечину, настолько она разозлилась. В довершение всего из глаз Анатали брызнули слезы огорчения и разочарования.
– А как же родители? Ты подумала о матери с отцом, о дедушке? Какой радостью для него была бы твоя свадьба! – резким тоном продолжала Жасент.
– Мама не смогла бы приехать, ей скоро рожать. Чем кричать на меня, расскажи лучше, как у вас у всех дела. Бог мой, по-моему, я не сделала ничего плохого. Некоторые празднуют свадьбу скромно, в самом тесном кругу, тем более что так гораздо экономнее! У нас ушло на все не больше десяти долларов. На тот момент главным было открыть мой магазин. Журден ради этого влез в долги. Пойми, такой шанс нельзя было упускать: владельцы этого магазина продавали его буквально за гроши!
Жасент склонилась, чтобы приласкать племянницу. Малышка всхлипывала, но уже с интересом разглядывала обстановку – роскошь, которая ее окружала.
– У тети Сидони красивый магазин, – сказала она, постепенно успокаиваясь.
Взгляд влажных глазенок перебегал с безголового манекена в черном атласном платье, расшитом круглыми стразами, на шкафы с обилием маленьких ящичков и медными ручками. На стене висела большая цветная гравюра, обрамленная со всех сторон зеркалами. Паркет пах восковой мастикой – очень характерный запах, к которому примешивались запахи рулонов ткани, сложенных стопкой на длинном столе.
– Раньше здесь была галантерейная лавка, – пояснила Сидони, которая следила за взглядом племянницы. – Декор и мебель – все меня устроило. А еще над магазином есть небольшая квартирка.
– Но как вам с Журденом удалось пожениться и приобрести магазин – и все это за один месяц? – удивилась Жасент. – Что ни говори, ты поступила нехорошо, Сидо. Не отвечала на мои письма, не звонила… Как будто вычеркнула нас из своей жизни – маму, отца, дедушку, меня, Анатали. Известно ли тебе, что папа с Пьером до сих пор в ссоре? А ведь кто во всем виноват? Снова ты и твоя мания высказывать вслух то, о чем никто знать не должен! Обстановка на сыроварне становится просто невыносимой. Над папой все потешаются. Еще бы – тесть, который дуется на собственного зятя!
Сидони поджала губы и повернулась на высоких каблучках.
– Снова Сен-Прим со своими пересудами! – вздохнула она. – Но теперь меня это не касается, и я рада, что больше там не живу. Как приятно – не видеть больше ни Матильду, эту так называемую знахарку, ни вдову Пеллетье с ее сыном-идиотом!
