– Ну да, расскажите мне о справедливости! Самое время отправиться в суд да встряхнуть там эту самую справедливость за шиворот! Ты слышала о том парне из местных, что поехал на заседание суда да так проникся, что сыграл в ящик?
Альберта, которой все это уже порядком надоело, промолчала. Беременность положила конец страстным объятиям, которые сближали их с мужем; сейчас женщина довольствовалась его заботой, но опасалась, как бы между ними снова не разверзлась пропасть.
– Тебе нехорошо? – вдруг всполошился Шамплен. – Ты очень бледна.
– Я расстроилась. Понимаю, ты хочешь получить компенсацию наравне с остальными. Но кто это решает? Ты потерял меньше земли, чем многие другие, и у тебя есть работа. Ну подумай сам! Мы обеспечены всем необходимым. Иметь теплый дом, есть досыта – в наше время это становится роскошью. Семья должна быть дружной.
Фермер задумался; он перестал бегать по кухне, а потом и вовсе присел напротив жены.
– Сейчас ты заговоришь о Пьере…
– Да, это так. У меня было время подумать – я ведь постоянно сижу в кресле с шитьем или вязаньем. Сперва я возмущалась, думала, что обманулась в нем – ну, из-за того, что у них с Эммой был роман, а потом вспомнила, что, умирая, рассказал покойный кюре. Наша младшая дочь призналась на исповеди, что у нее есть своеобразный телесный изъян. Я знаю это от Жасент. Если тебе интересно мое мнение, Шамплен, этот изъян Эмма унаследовала по линии Клутье. Если она вознамерилась соблазнить Пьера, он не смог бы ей противиться. Особенно после того, как расстался с Жасент, которую любил по-настоящему.
– Разговоры! Снова пустые разговоры! В таких случаях всегда больше виноват мужчина. Он должен уметь сдерживаться!
– Как ты двадцать четыре года назад, – произнесла Альберта ироничным тоном. – Ты захотел меня, и тебе было наплевать на приличия.
Пристыженный Шамплен понурил голову. Способ, с помощью которого он женился на Альберте, до сих пор тяготил его совесть.
– Все это в прошлом. Я достаточно покаялся, жена моя.
Альберта меланхолично кивнула, но тут же поморщилась. Взгляд ее карих, с зелеными искорками глаз перебежал на окно, за которым густо валил снег.
– Хотела бы я знать… – прошептала она.
– Что такое?
– С обеда я чувствую боль. Наверное, стоит позвать Матильду. Пускай придет и осмотрит меня.
Шамплен вскочил со стула. В один миг он позабыл о страховых правительственных выплатах, равно как и о своих потерянных пахотных землях.
– Это схватки? – спросил он, сжимая плечи жены своими большими натруженными ладонями.
– Я ожидала, что это случится позже, но дитя в чреве уже тяготит меня. У меня слабость во всем теле… И это началось еще утром.
– Нужно было раньше сказать, Альберта! Теперь, если я пойду за помощью, ты останешься в доме одна. Голгофа! И выбрала же Жасент время для прогулок по Робервалю!
– Может, я ошибаюсь… А вот Матильда сразу поймет, что происходит.
– Так мне привести ее? Или лучше сходить за новым доктором?
– Нет, мне будет неловко показаться мужчине, даже доктору. И потом, муж мой, врачей зовут, когда что-то идет не так.
– Ты тяжело рожала Эмму, а ведь тогда была намного моложе! И в этот раз могут возникнуть проблемы…
Альберта уловила в голосе мужа острое беспокойство. Она попыталась его утешить, хотя самой отчего-то стало очень страшно.
– Роды всегда проходят по-разному, Шамплен. Иди же! За болтовней ты теряешь время!
Через десять минут она осталась одна, в гнетущей тишине, нарушаемой лишь пофыркиванием печки. В комнате было темно из-за низких туч, сыпавших на землю пушистый снег. По спине Альберты пробежал холодок – от затылка до самой поясницы.
«Будет лучше, если Жасент заберет Анатали на ночь. Девочка наверняка устала, а ведь ей придется еще идти пешком от деревни на ферму… – думала женщина. – А у меня могут начаться роды. Все может статься…»
Лорик мерил платформу шагами, зажав в губах сигарету и, подобно разъяренному коту, меча в окружающих злые взгляды. Состав задержали, поскольку в локомотиве обнаружилась поломка. Пассажиры рассы́пались по перрону, многие громко переговаривались. К такого рода неисправностям они привыкли и воспринимали их как неизбежное зло.
«Голгофа! – бушевал про себя Лорик. – Если бы только я мог взять и оказаться сейчас в Робервале!»
Он уезжал с острова Ванкувер, мало что соображая, в состоянии отчаянного исступления. Бригадир согласился заплатить ему за неделю, потому что поверил в ловко придуманную ложь. «Мне пришла телеграмма: отца забрали в больницу. Я должен ехать домой, помогать матери и сестре!» – изобразив на лице тревогу, сказал ему Лорик.
