Если где и могла скрываться такая Сила, так только в Пустыне или в лежавших за нею землях. Если Гончие накинулись на нас ради нее… Нельзя ли тогда убедить обитателей Пустыни, что это и их война тоже?
Всякий, кто что-то понимает, знал, что в Пустыне ализонцы встретят мощное сопротивление. Но нельзя ли уговорить тех, кто способен дать им такой отпор, уже теперь прийти на помощь долинам?
Я надкусил эту мысль, и вкус ее мне понравился. Самим ввязываться в дела Сил, как пытались моя мать с Роджером, – полное безумие. А вот привлечь на свою сторону тех, кто приручил их могущество, – дело другое. Не эта ли мысль пришла в голову и лорду Имгри?
Цокнув языком, я послал лошадь вперед, заторопившись вдруг увидеть конец пути, который и показался к ночи.
В последний раз я встречался с вождем южан в хижине лесничего, ничуть не подобающей этому статному воину с холодными зелеными глазами. Теперь же меня усадили на табурет в главном зале маленького замка.
Имгри занял кресло с высокой спинкой, которое, даже снятое с трапезного помоста, возвышало его над собеседниками. Власть облекала этого человека невидимой броней, хотя обычные доспехи он сейчас снял, оставшись в простой кожаной одежде, какую лорды носили на охоте. Правда, охота, о которой он завел речь, была еще впереди. Я ожидал, что при виде моих копыт он изменится в лице, – в прошлую нашу встречу я был в сапогах. Однако, судя по всему, он бы не моргнув глазом принял и человека-грифона из моего ночного видения, лишь бы тот служил его целям.
Имгри жил только ради дела и чести. Каждое его слово, мысль, действие были направлены к одной цели – свершению сжигавших его замыслов, вытеснивших все прочее.
Он разложил на скамье между нами помятый и грязный лист пергамента. На нем были сделаны отметки по моим последним донесениям, но бо́льшая часть оставалась пустой, и это пустое пространство он накрыл ладонью.
– Решение здесь.
Такая откровенность заставила меня насторожиться. Не в его обычае было открывать другим хоть узкий краешек своих планов. И убеждать было не в его натуре – он приказывал.
– Прошу тебя объясниться, господин.
Прежде я послушно исполнял его приказания, но с тех пор добыл себе свободу – дорогой ценой. И не собирался перед ним дрожать.
– Мы многого достигли. – Он не хвастал, а объяснял положение дел. – Наши кузнецы работают с доставленным из Пустыни металлом – несмотря на опасность. У нас появилось оружие, какого мы еще не видели. И мы собираем людей – хотя многих и потеряли.
Его ладонь, лежащая на пергаменте, сжалась в кулак.
– А корабли пришельцев доставляют им свежие войска. Правда, на время те перестали нас теснить. Но это не наша заслуга. Нам пока удается только тревожить их с флангов, наносить мелкие уколы то там, то здесь. Хотя, – не без удовлетворения добавил он, – они узнали, как глупо соваться за нами вглубь земель, которые нам знакомы куда лучше, чем им. А теперь… – Он чуть подался вперед. –
Он замолчал, дожидаясь моего вопроса.
– Правда ли, что они ищут тайную Силу?
Он метнул на меня острый пронзительный взгляд – словно дротик из висевшего у него на поясе дротикомета.
– Об этом уже говорят открыто?
Я пожал плечами:
– Я слышал об этом еще до отъезда на север. Должна же быть причина, чтобы ализонцы оккупировали землю, по рассказам торговцев далеко уступающую их земле. Мы не богаты, не владеем сокровищами.
Я говорил с ним как равный с равным. Да, Имгри был силой, и, может быть, долинам стоило радоваться, что эта сила на их стороне. Но на меня она больше не действовала. Я отгородился от него внутренней стеной.
Он, прищурившись, изучал меня. Думаю, он вдруг увидел во мне мыслящее существо, а не покорное его руке орудие. Он даже сдержал нетерпение, сквозившее до сих пор во всей его повадке. Увидел меня по-новому – не мальчиком, уезжавшим не так давно в Ульмсдейл, а новым игроком, с которым приходилось считаться.
– Твоя ладонь, – продолжал я, – лежит на карте Пустыни. Ты нацелился туда? Не ради сокровищ – ради Силы…
Он не изменился в лице, но я ощутил, что передо мной – чистый холод. Жар гнева был не для него, его ярость походила на дыхание Ледяного Дракона. Я не шевелился, противопоставив этому льду стянутую в узел веру в себя. Какое мне дело до этого лорда с его честолюбивыми замыслами – свершить, если позволит судьба, великие дела? Я ему не родня.
– Да, там Пустыня – и, может быть, то, что она скрывает. – Он решился принимать меня, какой я есть. – Что это – нам неизвестно. Но об этом говорил не один пленник: Гончие хотят что-то найти там или подчинить. Они на своей земле столкнулись со старинным врагом – и не прочь проглотить его наравне с землями долин. Тот враг, судя по всему, сродни нашим Древним. Ализонцев, в свою очередь, вооружает кто-то, способный совладать с тем, чего они ищут, но не имеющий для этого достаточно людской силы. Знание скрыто здесь!
Он согнул пальцы, проскреб по карте ногтями, похожими на когти захватившего добычу коршуна.
