Туман плотно лежал на нашем убежище меж древними стенами. С наслаждением подкрепляясь жирными жареными курочками, мы следили за колыханием его пуховых клубов. Никто из нас не знал, зачем возвели эту стену, окружавшую нас с трех сторон, древние строители, – обведенное стеной место казалось совсем пустым.
Камень под нами был выглажен, как каменный пол, и на него ложились капли влаги. Джервон время от времени скрывался в тумане, и его беспокойство передалось мне.
– Здесь опасно?
От грифона я не уловила никакого предостережения.
Элис покачала головой:
– Прямой опасности нет. Но по нынешним временам в долинах всего нужно остерегаться. Джервон – воин. Из всего их отряда он один уцелел. Он ни одному укрытию не доверится, не перепроверив много раз.
– А ты… – Я запнулась, прежде чем высказать главное. Знать бы, что свело этих двоих, я бы лучше поняла, как мне подойти к моему господину. – Ты ведь не из долин – а он здешний…
Ручаюсь, она поняла мою мысль, хоть я и не решилась высказать ее прямыми словами.
– Я своих предков не знаю, – ответила она мне. – Моих родителей выбросило на здешнее побережье страшной бурей – ясно, что они бежали от чего-то, но мне о том не рассказывали. Мать моя обладала нездешними знаниями, была Мудрой. Но она желала принести своему супругу детей, и ради этого ей пришлось заключить союз с некими Силами. За наше рождение – мое и брата – она заплатила жизнью. Мой брат… – Элис помолчала. – Ему от нее ничего не досталось. Он не доверял такой мудрости, – быть может, и правда Сила Луны неподвластна мужчинам.
С началом нашествия мой отец ушел на войну, а за ним и брат. Я, как могла, помогала тем, кто встретил нас по-дружески. Кое-чему я выучилась у их Мудрых – хотя была слишком молода, да и наставниц было немного. Когда наши люди бежали от моря, нам повстречался Джервон. Он был изранен телом и душой. Позже я получила весть, что брату грозит беда. Я поскакала на помощь, и Джервон со мной, потому что его лорд погиб и родных не осталось. Мы…
Она снова помедлила, а когда заговорила, стала комкать слова, будто спешила поскорей закончить.
– Мы, как сумели, помогли моему брату. Но остаться с ним мне было нельзя. Я такая, какой родилась, и немногие – очень немногие из мужчин – могут с этим смириться. Может быть, один-единственный… – Она обратила взгляд к Джервону, который как раз вернулся к нам из тумана. взгляд был такой, что мне опять стало завидно. Я знала, что такими же глазами смотрела на Керована, но только
Ни родных, ни земли, зато они – женщина Силы и мужчина Меча – вместе.
– Куда вы теперь? – спросила я. Потому что хоть и решилась вести свой поиск в одиночку, но сейчас мне горячо и мучительно захотелось услышать: «На юг». Хотя, конечно, вольные клинки должны были присоединиться к войскам, которые собирал лорд Имгри.
Элис удивила меня, покачав головой:
– Пока не знаю. То есть… – Она неуверенно взглянула на меня. – Джойсан, ты не боишься гаданий?
Я вспомнила, как гадала – и тоже на меня – бывшая аббатиса. Тогда я увидела в чаше своего мужа, хотя не узнала его.
– Ты умеешь?
– Только на других – не на Джервона и не на себя. Эта Сила, как и другие, не действует к прямой выгоде призывающего. Но на тебя я бы попробовала.
– Мне уже гадали однажды – только я тогда не поняла, что означало то, что я увидела.
Элис кивнула:
– Предсказания часто бывают темными. Могут и обмануть – всегда об этом помни. Нельзя с уверенностью ожидать, что случится то или это. Мы принимаем множество решений: поворачиваем направо там, где могли бы повернуть налево, входим в дверь, за которой встречаем того, кто изменит наше будущее. Нам не дано рассчитать каждый поворот судьбы. Чаша откроет только один из путей. Хочешь, я тебе его покажу?
Джервон уже стоял у нее за спиной и смотрел угрюмо. И он опередил меня с ответом, обратившись не ко мне, а к Элис:
– Без этого нельзя?
– Мне так кажется, – задумчиво ответила она. – Если Джойсан согласна, – может быть, отчасти для того нас сюда и привели.
Он опустился перед вьюком, достал из него плотный сверток. И протянул его Элис так, как протягивают обнаженную сталь, опасаясь порезаться о лезвие.
Сверток был обернут в два слоя: верхний – вроде обрезков старого плаща. Под ними скрывалось тонкое полотно, покрытое рунами и знаками: не вышитыми, а как бы выжженными раскаленным клеймом. Элис сосредоточилась, я видела, как беззвучно шевелятся ее губы. Слов слышно не было, но туман, прежде оттесненный нашим костром, обрел собственную жизнь и стал смыкаться вокруг.
Под нижним слоем открылась чаша из лунного серебра, и в нее Элис, сняв с пояса маленький сосуд, по капле отмерила жидкость. Теперь я слышала голос Мудрой, напевно произносящий слова заклинания.
