Пусть Имгри воображал, будто убедил меня, но решение принял я сам. Я выслушал его соображения относительно целей врага – и о том, что можно предпринять, связавшись с каким-нибудь авторитетом в Пустыне: предостеречь и предложить союз. Такое предложение было большой самоуверенностью с его стороны, ведь все наши силы и близко не равнялись с теми, чем владели Древние. Я не был наделен честолюбием, подстегивавшим Имгри. С другой стороны, улыбнись мне удача, в долинах должны будут признать, что успеха в этом деле мог добиться только полукровка.
Он предлагал мне отряд – я отказался. Ему это не понравилось – думаю, он опасался предоставить своему посланнику слишком большую свободу.
– Для одного человека, – сказал он мне, – риск слишком велик.
– Человека, лорд Имгри? Взгляни на меня. Спроси любого здесь, видит ли он во мне человека. Ты и выбрал меня посланником из-за моего происхождения. Так предоставь мне действовать, как действуют те, за кого вы меня считаете. Я поеду открыто и стану ждать удачного случая. Что можно сделать, сделаю. Но ничего не обещаю.
Он против воли признал, что я прав. И на снаряжение не поскупился. Я принял предложенные мне кольчугу, меч и шлем из добытого в Пустыне металла. Все знали, что из этого сплава куется лучшее, непревзойденное оружие.
Лошадей я тоже выбрал из строевых. Кони восточных долин (от них теперь мало что осталось) на западе были редки. От горной породы, крепкой и выносливой, я отказался, потому что бо́льшую часть Пустыни составляли безводные земли. Животные, привыкшие к изобилию горных ручьев, не выдержали бы зноя и жажды.
Я выбрал таких, на каких ездили старатели Пустыни. К счастью, в табуне, куда Имгри велел собрать всех свободных коней, нашлись и такие – чуть выше горных пони, голенастые, с не по росту длинными шеями. Тяжелые веки и длинные ресницы прикрывали их необыкновенно большие глаза от солнечного блеска и поднятой ветром пыли. И копыта были шире обычных, приспособленные для пути по сыпучему песку. Такие кони считались норовистыми, и на ночь их приходилось стреноживать или привязывать.
Я взял себе двух на смену и третьего под вьюки. На тщательный подбор припасов и снаряжения ушло четыре дня. Все это время меня по ночам не тревожили сновидения.
От карты, которой забавлялся при беседе со мной Имгри, я отказался. Она была вычерчена по рассказам старателей, а те ревниво берегли секреты добычливых мест, так что доверять им не следовало.
Дорога Изгнания, по которой проехали когда-то мы с Ривалом, лежала много севернее. В тех же краях пролегала и другая, в конце которой моя мать с Роджером взывали к Темным Силам. Те места были пустынны и безжизненны. Я догадывался, что следовало искать на другом краю Пустыни – хотя Древних опасно мерить нашими мерками. Все же им тоже нужны вода, какая-то пища, и живут они вряд ли в развалинах.
Поэтому я решил держать прямо на запад, начав путь по тропе, проложенной снабжавшими Имгри старателями.
Я выехал раним утром, ни с кем не попрощавшись. Накануне вечером я в последний раз встретился с лордом Имгри. Он еще раз повторил, как важно сообщить о вторжении хозяевам тех земель – если такие найдутся, – и выразил уверенность, что именно там, на неизведанном западе, лежит то, за чем охотятся захватчики. Проводить меня он не вышел – что толку провожать взглядом брошенное копье? Попадет в цель – прекрасно, если же промахнется… Что ж, он сделал все, что мог.
Конь не сразу признал мою власть, но когда я отъехал от лагеря и свернул на запад, успокоился, а два других в поводу смирно пошли за ним. Все они временами высоко поднимали узкие морды, раздували обведенные красным ноздри, словно ловили в воздухе важный для них запах.
На четвертый день пути, уже три дня пролегавшего сквозь глухие заросли, конь подо мной испустил вдруг пронзительный крик. В ответ заржали двое других, и их голоса жутко отдались от зазубренных гребней, бросавших на мою тропу густую, как сумерки, тень. Их стены все теснее обступали лощину, почти сходились над головой. А потом две скалы и совсем сошлись в темную арку. Мой конь перешел на быструю рысь, и я не стал его сдерживать. Другие тоже ускорили шаг. Протиснувшись меж грубых стен, мы вышли на яркий свет, какого я не видел уже много часов.
Здесь начиналась Пустыня. Ни признака тропы, только голый камень под ногами и ручейки песка в трещинах. Земля простиралась передо мной покатыми пригорками. Темную тень на горизонте я счел горами. И, за неимением лучшего, решил направиться к ним.
Ведомые лошади не хотели больше держаться позади, а догнали моего коня и пристроились по бокам, как будто невидимые всадники на них готовились к атаке. Мне подумалось, что они здесь дома и предупредят меня о появлении живых существ, хотя мне трудно было представить, кто может выжить в такой местности.
