Кони мои мигом вросли в землю не хуже деревьев недалекого уже леса. Они еще закатывали глаза и роняли пену на взрытую землю, но с места не сходили.
Я, потуже натянув поводья, взглянул вперед.
Всадник, за которым я гнался, наконец-то развернулся и направлялся теперь ко мне легким, плавным галопом. Да, конь под ним был и вправду
Попона под седлом была не тканая – шкура какого-то зверя, серебристо-серая и тоже пятнистая. Когда незнакомец приблизился, я распознал мех снежного кота – эти звери изредка забредали в долины с гор и считались коварными и смертельно опасными.
Доспехи на всаднике были такими же серебристо-серыми, как этот мех. Шлем, полумаской закрывавший лицо, венчался искусно вырезанной фигуркой готового к нападению кота той же породы. В глаза на кошачьей морде были вставлены желтые камни, которые, отблескивая на солнце, создавали впечатление, будто животное, устроившись на высоком насесте, с любопытством посматривает на меня.
Подъехав поближе, незнакомец остановил своего необыкновенного скакуна. Мои, как обуянные ужасом, потели и дико таращили глаза. Между тем всадник, сколько я мог видеть, и не думал о нападении. Меч его покоился в ножнах, показывая навершие рукояти, тоже сделанное в виде кошачьей головы. Ножны держались на меховом поясе с пряжкой в виде оскаленной кошачьей морды. Эти кошачьи головы хорошо были видны мне даже на расстоянии. Они выделялись, как наши гербы кланов.
Некоторое время мы с установленного им расстояния разглядывали друг друга. Теперь я видел его лицо. Он казался молодым – примерно ровесник мне. Лицо гладкое, что меня не удивило: и в долинах тоже у многих мужчин борода пробивалась не ранее средних лет жизни.
Кожа у него была смуглая, и удлиненные глаза немного скошены под ровными бровями. Чем дольше я в него всматривался, тем сильнее уверялся, что нашел того, кто зовет своим домом Пустыню или какую-то ее часть. Наверняка он был не бродягой из долин. Слишком тонкой работы было все его снаряжение, слишком великолепен конь. К тому же, хотя сам всадник в полной мере выглядел человеком, я и без подсказки нагревшегося на запястье браслета сказал бы, что он наделен некой Силой.
Он смотрел на меня с таким же пристальным вниманием. И не мог не заметить копыт, вдетых в изобретенные мною особые стремена. Знакомы ли ему такие, как я? И бывают ли у таких, как я, родичи, или я просто уродливый полукровка, в глазах здешних жителей такая же ошибка природы, каким считался в долинах?
Мне не требовалось предупреждения, чтобы не пытаться подъехать ближе, потому что на моих лошадей он явно наводил ужас. Они дрожали, в уголках их губ по-прежнему белела пена.
Словно по наитию, я уронил поводья и ладонью наружу поднял руку. Тонкий, как шелк, манжет кольчуги отвернулся, и солнце загорелось на голубой ленте браслета.
Послужит ли он пропуском в эти места, даст ли мне признание? Мне оставалось только ждать ответа незнакомца.
Когда свет стал ярче, мои спутники проснулись. Туман растаял, и защитная звезда с наступлением дня погасла. Джервон отмерил коням немного зерна, потом, пока мы доставали из вьюков еду для себя, отвел их к ручейку на склоне.
Оседлав коней и навьючив пони, мы поехали прочь от стены по едва намеченной тропе. Эта тень дороги сохранилась, должно быть, со времен, забытых даже окрестными холмами.
Ехавший впереди Джервон держал к западу через предгорья, где не было ни следа путников, кроме двух обвалившихся лачуг, – такие строили для себя пастухи на летнем выпасе. Прошли те дни, когда здесь мирно паслись стада. И ничего живого нам не попадалось, кроме пары глупых горных курочек, с кудахтаньем улепетнувших из-под самых копыт, да снежного кота, надменно взглянувшего на нас с казавшегося совершенно недоступным уступа.
Ночь мы провели на открытом месте и костра разводить не стали. Мои спутники, явно опытные разведчики, не забывали об осторожности. Мы жались друг к другу – не столько ради тепла, сколько для компании. Я спросила, случалось ли им прежде бывать в Пустыне.
– Только на краю, – ответил Джервон. – Мы были в разведывательной партии, посланной к северу выяснить, не появлялись ли в тех краях захватчики. Мы хорошо прочесали местность, но следа Гончих не обнаружили. И видели начало Дороги Изгнания.
Дорога Изгнания… Ее упоминал Керован в те дни, когда мы вели мой бедный народ в безопасную пристань Норсдейла. Он когда-то проезжал по ней, хотя подробностей не рассказывал. Даже такой малостью своего прошлого не захотел со мной поделиться.
– Знает кто-нибудь, куда она ведет? – спросила я.
– Не слыхал. Мы и не пытались по ней проехать. А о других дорогах в этих местах я не слышал.
