На привал я остановился задолго до заката, потому что лошади вынесли меня прямо к впадине, по дну которой, появляясь из земли и вскоре снова уходя в жадную землю, протекал ленивый ручей. На его берегах росли трава и приземистый кустарник. Из ближнего куста взлетели крылатые твари. Они унеслись быстро, но я успел рассмотреть черное оперение и свисающие на кривых шеях головы – красные, будто свежеощипанные.
Их визг показался мне таким же неестественным, как и недавние крики моих коней. Твари кружили над головой, явно возмущаясь моим вторжением. Вид их мне не понравился. В этих черных телах и лысых головах было что-то омерзительное.
Я скоро понял, что́ привлекло их в кустарник. Когда мой конь где сбежал, где съехал к берегу ручья, навстречу мне поднялся запах мертвечины, давней падали.
Конь погрузил морду в воду, и два других последовали его примеру. Я соскользнул с седла, накинул поводья на ближайший куст. И, преодолевая отвращение, пошел посмотреть, чем там занимались крикливые птицы.
Над телом поработали зной и птичьи клювы, но распознать почти человеческую – только совсем маленькую – фигуру еще было можно. Ребенок – здесь? Стараясь не дышать, я придвинулся ближе. Чем бы ни было при жизни это существо, людям долин оно не сродни. На теле, там, где еще сохранилась кожа, щетинилась жесткая бурая шерсть. От головы и лица мало что осталось, и я этому порадовался. Пальцы на руках и на ногах оканчивались мощными кривыми когтями, под которыми еще остались комки земли. Существо это наполовину зарылось в свежую яму, как будто, спасаясь от гибели, отчаянно пыталось уйти в землю.
Я отломленной с куста веткой закатил трупик в яму и забросал песком и камнями. Не дело оставлять падаль на месте ночлега.
Работая, я поглядывал по сторонам. То, что погубило этого землекопа, могло и сейчас быть поблизости… хотя здесь почти негде было укрыться, да и птицы бы не кормились так свободно, и лошади, учуяв опасность, отказались бы войти в лощину.
Лошадей я отвел подальше от наспех зарытой могилы, и сам пить здешнюю воду не стал – обошелся той, что вез во фляге. Мне не давали покоя наружность и размер погибшего здесь существа.
Из прошлого долин до нас дошло много сказаний о забредавших из Пустыни существах – чудищах и демонах, с которыми приходилось сражаться насмерть. Я слыхал об огромных чешуйчатых ящерах, когтистых и клювастых, о мохнатых чудовищах ростом с крепостную башню, о мелких летучих тварях с острым ядовитым хвостом. Бывали и другие, выдававшие себя за людей, чтобы после околдовать или убить человека.
Ривал, увлекавшийся тайнами Пустыни, записывал такие рассказы и показывал мне записи. В своей хижине он хранил обломки старинных изваяний – иногда красивых, чаще уродливых или пугающих. Впрочем, оставалось неизвестным, были они изваяны с натуры или под влиянием распаленного странными видениями воображения художника. А о таких, какого я сейчас похоронил, я никогда не слышал и не видел ничего похожего.
Его грозные когти годились не только землю копать. Подумав об этом, я обнажил меч, воткнул его в землю, чтобы был под рукой, и только потом, достав из вьюка скудный дорожный паек, сжевал его – не торопясь и вскидываясь на каждый звук.
Птицы еще покружили надо мной, злобно крича, а потом сбились в стаю и, напоследок пройдя над головой зловонным черным облаком, утянулись на север Пустыни.
Пасущиеся лошади не поднимали голов. Обычно их родичи не терпят соседства мертвецов, но эти, с тех пор как мы спустились в расщелину, ни разу не выказали беспокойства. Всухомятку жуя вяленое мясо, я напоминал себе, что самая опасная ошибка – мерить жителей Пустыни мерками долин. Здесь не гудели пчелы и мухи, в перекрученных, почти голых ветвях кустарника не шумел ветер. Солнце, склоняясь к западу, жарило все сильнее. Кольчуга оттягивала мне плечи, из-под шлема тек пот.
Доев, я продолжил осмотр впадины. Вся растительность здесь теснилась к струйке воды. По берегам трава росла густо, кусты – плотными шарами, сплетенными так туго, что дороги и мечом не прорубишь.
Вода, сочившаяся с каменного откоса, окрасила его пятнами ржавчины, неприятно напомнившей мне кровь. Песок и щебень рядом сохранили бесформенные отпечатки: верно, звери здешних суровых земель приходили на водопой.
Что же такое я похоронил? Заставить себя раскопать труп для более тщательного осмотра я не смог. И соседство могилы меня тревожило. Я решил, что слишком опасно оставаться здесь на ночлег даже ради возможности подкормить лошадей. Всю окрестную живность наверняка тянуло сюда как магнитом.
Уже перед самым закатом я второй раз напоил лошадей и по каменистому скату, где не оставалось моих следов, выбрался на открытое место.
Возвышенности, на которые я нацелился, теперь рисовались черной каймой на быстро темнеющем небе. Я стал присматривать укрытие – хотя бы большой камень, которым можно прикрыть спину в случае нападения. Наконец я высмотрел поблизости скопление каменных шпилей и повернул к ним.
