Я тронула ногой откатившийся камень. Значит, то, что здесь похоронено, погибло не от его руки, даже если это он зарыл труп. Я крепко держалась за эту надежду. Надеялась, что ему не пришлось снова – притом в одиночку – схватиться с Темными Силами.
– Сдается мне, – продолжал Джервон, – места здесь недобрые.
Мы все трое подальше отошли от могилы, а коням, не выказывавшим никакого отвращения, позволили попастись, пока не спала жара. Когда двинулись в путь, солнце уже садилось.
На дальнем берегу этой зловещей расщелины случилось то, чего я так долго ждала. грифон вспыхнул – и не просто отразив солнечный луч. Заслышав мой крик, спутники натянули поводья, а я завертелась в седле, пытаясь по усилению света в шаре понять, в какую сторону он указывает.
Меня охотно пропустили вперед, и я рысью направила Бураль к скоплению остроконечных скал, видневшихся над песчаной равниной. Сбоку от них громоздилась куча сушняка, как видно, выброшенная изнутри. Крошащиеся прогнившие сучья мешались в ней с остатками давно иссохшей травы. На самом краю этой гнилой кучи ухмылялся череп, и в гнилом крошеве тоже вроде бы виднелись осколки костей.
– Здесь кто-то ночевал. – Джервон соскользнул с седла и заглянул между торчащими глыбами. Темную кучу он поворошил носком сапога. – Похоже, там внутри было какое-то гнездо.
– Гнездо охотника, способного охотиться на такую добычу? – Элис указала на череп.
Джервон, не касаясь останков, склонился ниже.
– Думаю, он очень старый, Да и логово давно заброшено.
Я обнимала ладонями хрустальный шар. В этот миг от него так полыхнуло жаром, что я вскрикнула и выпустила грифона. Повисший на цепочке шар продолжал раскачиваться, хотя сама я не шевелилась. Тогда я, преодолевая брезгливость и подступающий страх, тоже спешилась и неохотно придвинулась к тому краю гнилья, с которого ухмылялся череп – упавший или положенный туда нарочно.
И тут…
В темных провалах глазниц (даже здесь я не могла так обмануться) затеплился отблеск света. Я ладонью зажала рот, сдержав рвущийся крик.
Шар приподнялся с моей груди, натянул цепочку, словно стремился на волю. Я сама назвала его своим проводником, и вот теперь он увлекал, тянул меня к этой истертой временем кости.
Не совладав с грифоном, я поневоле опустилась на колени. Касаться этой сухой, покрытой плесенью кости я не собиралась – не хотела!
Хрусталь заискрился так ярко, что невозможно было смотреть. А в ушах у меня или, может статься, прямо в голове еле слышно зазвучал отзвук торжественных песнопений, какие возносятся при свершении обрядов. Я готова была заткнуть уши и со всех ног бежать прочь от этого черепа.
Нет, не черепа. Воздух вокруг пожелтевшей кости сгустился, обрел плотность, тонко, почти невидимо обрисовав лицо, голову… Глаза, острый, выступающий нос – птичьим клювом нависший над маленьким подбородком, широко расставленные глаза… нечеловеческое лицо!
Его горящие искрами глаза впивались в меня, чего-то требовали – чего, я не знала. Что-то потеряно – найди! Впереди опасность, там…
Призрачное лицо пропало. А череп… я вскрикнула. Сам череп рассыпался серым, как пепел, прахом.
– Чего ты от меня хочешь? – вскрикнула я. – Что тебе надо?
Заглох звук дальних песнопений, смолк ужасный приказ. И грифон в шаре больше не пылал, спокойно лежал у меня на груди, над сердцем. От черепа не осталось ничего.
– Он хотел… – Я запнулась, обернувшись к спутникам, не умея объяснить…
Джервон смотрел бесстрастно, Элис, стоя рядом со мной, заглядывала в проем между камнями – туда, откуда кто-то выбросил череп и все прочее.
– Там что-то
Видение не оставляло меня, не давало покоя. Они тоже видели?
– Тот, кто гибнет, не закончив возложенной на него задачи, доброй или злой, – медленно заговорила Элис, – сохраняет тень жизни, которая, пока та задача не исполнена, отказывается ступить на новую дорогу. Я думаю, здесь обитала такая тень. Теперь же она ушла – к добру или ко злу.
– Но она не сказала мне, чего хочет.
Я поняла, что верю ее словам – верю настолько, что мне захотелось вернуть череп, потребовать от привязанной к нему тени ответа – что и где я должна исполнить. Потому что и на меня теперь легло бремя – если мне это не чудилось.
– Придет время, узнаешь. – Эти слова Элис прозвучали не утешением запутавшемуся ребенку, а непреложной истиной.
Я поднялась на ноги, и руки мои, как нередко бывало в поисках опоры, потянулись к грифону. Но не коснувшись шара, я отдернула пальцы. Мне захотелось от него избавиться! Вернее сказать, этого захотелось чему-то во мне, между тем как что-то другое, из самой глубины, взволнованно требовало покориться неведомой Силе, отбросить давние страхи и опасения моего народа и шагнуть вперед – к чему, я еще не знала.
Мы не стали задерживаться у этого странного гнезда, а двинулись дальше. Местность вскоре стала меняться в лучшую сторону. Засушливые пустынные земли уступили место растительности.
