– Нет, настоящая война, – поспешно объяснил я. – С захватчиками из-за моря. Мы таких прежде не видели, и у них невиданное, ужасное оружие. – Я решил не уточнять, что бо́льшая часть того оружия по неизвестным нам причинам утратила силу. – Они захватили все побережье и рвутся вглубь. К ним постоянно прибывает подкрепление. Мы гибнем, уже некому заполнить пустые седла, да и лошадей под седло немного осталось.
Он чуть склонился ко мне, прищурился. Игра света или в глубине его глаз загорелись такие же огоньки, какие я прежде заметил в глазах кота на шлеме?
– Что же ты тогда делаешь в Пустыне – ты, носящий кольчугу воина? Сбежал?
Я давно научился использовать как оружие сдержанный или выпущенный на волю гнев. И сейчас не видел нужды поддаваться на издевку.
– Я уже сказал, что везу послание. – Я решил, что только правдой сумею добиться цели. – Мы взяли пленников, и они не молчали. Рассказали, что ищут источник Силы и лежит он на западе. Мы считаем, они в это верят. А значит, их конечная цель – не в долинах, а здесь. – Я повел рукой, обозначив луга, на которых мы стояли. Браслет снова вспыхнул. – Твоя страна, а может быть, и те, кого ты зовешь сородичами.
Он издал гортанный звук, похожий на кошачье урчание. И указал на мой браслет:
– Откуда у тебя это?
– Случайно – нашел в ручье в долине.
Он усмехнулся – так кот скалит клыки, хотя показавшиеся в улыбке зубы не отличались от моих.
– А это у тебя откуда? – На этот раз он указывал на мои копыта.
– Наследство предков – или проклятие. Одни говорят так, другие этак.
Он снова прищурился, осматривая меня. И заговорил уже не так резко:
– Думаю, ты нашел того, кто выслушает твое послание… или найдешь – после того, как я кое с кем посоветуюсь. Твои животные там не пройдут. – Он пренебрежительно покосился на скованных ужасом пустынных лошадей. – Эта порода до смерти боится таких, как я. Я еду к нашему Предводителю. Если он пожелает тебя видеть, я вернусь, человек долин.
Он указал на север.
– Там ты найдешь воду и хорошее пастбище. Если хочешь, жди там.
Уже развернув коня, он оглянулся через плечо:
– Я Херрел.
Я опешил. Мой народ, знакомый лишь с краешком Силы, твердо верит, что опасно выдавать свое имя чужаку, потому что имя составляет важную часть человека и дает над ним власть. Если так, этот незнакомец оказал мне величайшее доверие. Я не промедлил с ответом:
– Я Керован.
Я не назвал ни титула, ни владения, потому что у меня больше не было ни того ни другого.
Он приветственно взмахнул свободной рукой и больше не оглядывался, а я по его совету отвел вновь ставших покладистыми лошадей к указанному месту.
Ждать пришлось недолго. Херрел вернулся, и с ним еще один, похожий на него, только у этого на шлеме разворачивал крылья орел и попона под седлом была соткана из перьев. Он держался в стороне, пока Херрел сообщал мне, что я приглашен к их лорду. Потом этот всадник воткнул в землю четыре прута, привязав к каждому клочок шерсти или перышко. Херрел, указав на них, сказал, что для моих коней это будет все равно что ограда, а идти мне придется пешком.
И я, как пленник, пеший между двумя конными, вошел в этот сумрачный лес. Я не позволял себе касаться рукой меча в ножнах. Сейчас требовалась особая осмотрительность, хотя от этих двоих я не улавливал волн ненависти, какие всегда встречали меня в лагере Имгри, среди жителей долин.
За стеной зарослей на опушке идти стало легче. Пожалуй, это была тропа или даже узкая дорожка, позволявшая проехать одному всаднику и протоптанная так глубоко, как если бы по ней ездили долгие годы. Мне легко шагалось без сапог, много лет скрывавших и сковывавших мои копыта. Я даже рад был размяться. Запахи леса бодрили и прибавляли сил. Вдыхая их, я чувствовал, как легчает на сердце и отступает дорожная усталость.
Смущало меня другое: кроме нас, двигавшихся почти беззвучно, я не замечал здесь ничего живого. В ветвях не порхали птицы, и по сторонам тропы я, как ни вглядывался, не различал звериных следов. Зелень была очень темной, и таких толстых стволов я еще не видывал. По черной коре тянулись глубокие морщины.
Наша тропа то и дело виляла между этими стволами.
Не знаю, сколько времени занял наш путь. Пестропятнистые скакуны моих стражей шли шагом, кругом царила тишина, и свет все тускнел. Дважды нам попались камни – не природные, обработанные.
Обтесаны они были с дьявольским искусством – я говорю «с дьявольским», потому что ваятель придал камню мрачные образы. Один изображал голову или череп с огромным, грозящим всякому прохожему клювом. К тому же этот клюв был приоткрыт, как если бы готовился схватить неосторожного. Такой мог принадлежать птице, а мог и остромордому ящеру. В глубоких ямах глазниц не видно было вставленных самоцветов (да и не могли бы драгоценные камни блестеть в таких сумерках), но злобно горел багровый огонь.
