– Следы копыт ведут на запад, в лес. Я хотел пройти по следу, но мой Агран, – он похлопал по шее своего коня, – и близко не подошел. Взбесился от страха, словно рыжего медведя увидел. Ясно, что места там запретные, и Агран это учуял.
– Если лошади откажутся, можно пойти пешком, – настаивала я.
Джервон сурово взглянул на меня:
– Госпожа, я бы туда не сунулся ни пешим, ни конным. Там присутствует Сила, и она меня отвергла. Но мы можем разбить лагерь и ждать там – не рискуя попусту.
Я тогда ему не поверила. Когда мы доехали до странно размеченного лагеря, я только мельком взглянула на мирно пасущихся на огороженном поле лошадей и сразу послала Бураль к лесу.
Она бешено противилась, едва не сбросила меня с седла. Со второй попытки я поняла, что не сумею подчинить ее своей воле – никакими силами мне не завести кобылу в тень деревьев.
Мои спутники действовали по-своему: устраивались на ночлег в лощинке, где пропавший путешественник сложил свое седло и вещи. Джервон на пробу загнал и наших лошадей к трем старательским и убедился, что в этом квадрате их можно не привязывать: они также уважали невидимую границу.
Только у меня не было мочи спокойно ждать, не зная, дождусь ли. Убедившись, что в седле мне в лес не въехать, я твердо решила пешком идти по оставленному копытами следу.
Я зашагала быстрым шагом, а Элис с Джервоном не пытались меня отговорить. Только я недалеко ушла в ту сторону, куда вела меня упрямая решимость, когда заметила, что шаг мой замедлился и к тому же я не в силах ступать прямо по отпечаткам копыт. Меня против воли мотало из стороны в сторону, все дальше от следа.
И еще во мне нарастала безотчетная тревога, как если бы впереди маячила угроза; и как я ни билась, шла с каждым шагом все медленнее.
Не назову то, с чем я столкнулась в лесу, невидимой стеной. Скорее из меня по капле вытекали силы, с каждым шагом нарастала слабость. Пожалуй, меня победил не страх, а твердая уверенность, что я грубо и дерзко вторглась в чужие владения, куда не смела войти без приглашения.
Когда надо мной нависла длинная ветвь высокого дерева, я поняла, что дальше не пройду. Действительно запретная земля! Я поневоле повернула обратно к лагерю. И тут в спину мне словно ударил сильный шквал (притом что ни листва не зашелестела, ни высокая трава не колыхнулась). То, что сторожило лесное убежище, отвергало мою кровь.
Я надеялся, что сохраняю видимость спокойствия. Мне не почудилось: когда солнце блеснуло на металлической полоске, у незнакомца округлились глаза. Взгляд его на миг или два задержался на браслете. Потом он тоже отпустил поводья – его пестрый жеребец стоял смирно, словно врос копытами в землю, – и приветственно поднял руку. Хотя бы этот обычай долин был известен и здесь.
Осторожно, опасаясь, не опомнились бы мои лошади, не метнулись бы прочь, – я соскользнул с седла. Убедившись, что лошади стоят, как стояли, я двинулся по высокой траве к человеку под знаком кота.
Выждав, когда я приближусь на длину меча, тот заговорил – мягкой мурлычущей и напевной речью. Может быть, он декламировал старинную формулу приветствия. Я покачал головой и заговорил на языке долин:
– Привет разделившему со мной путь, да пребудет…
Тут я запнулся. Благословение Пламени могло оскорбить того, кто поклоняется иным Силам. Да и сам я, по чести, не мог воззвать к Пламени – мое клеймо не позволяло разделить веру чистокровных людей.
Он нахмурился – первый намек на выражение эмоций на бесстрастном лице. И не померещилась ли мне мелькнувшая тень удивления? Теперь он ответил мне на языке долин, с чуждым выговором, но разборчиво:
– Куда ты едешь, человек?
Слово «человек» прозвучало в его устах как обидная кличка.
– Я ищу… – И опять я запнулся. Не глупо ли оповещать первого встречного о своих намерениях?
– Ищешь?.. – поторопил он. Теперь лицо его стало выразительным, и выражало оно мрачное неодобрение. – Ищешь сокровищ в мусорных ямах, старатель?
Он опустил руки – не к мечу, как мне было подумалось, а подобрать повод. Я понял, что он готов ускакать в лес, куда мой конь за ним не пойдет. Тогда я испугался. Почувствовал, что если сейчас дам ему уехать, то больше не увижу ни его, ни его родичей, к которым был послан.
– Я не охочусь за старым металлом – я не старатель, – поспешно заверил я. – Я привез послание.
– Какое и к кому? – Он не скрыл нетерпения.
– Послание мне известно, но кому его следует доставить – точно не скажу.
– Загадки загадываешь! – презрительно бросил он.
– Не загадки. Я сам не знаю. Я приехал из долин, там третий год идет война.
Он уже готов был повернуть коня, но тут задержался:
– Война… – То же презрение в голосе. – Мелкие хозяйчики дерутся за голый пригорок!
Он не скрывал пренебрежения. В душе я готов был с ним согласиться. Много лет такими и были все наши войны: междоусобицы, в которых, правда, погибали люди, но земли они не опустошали.
