– Горничная? – нахмурился Блэкберн. – У меня есть собственная горничная, и ваши люди могут работать только под ее началом.
– Сантамария была в ваших покоях дважды. Второй раз случился в первый вечер, в районе восьми тридцати, когда она пришла разобрать постели. Вы помните, как она приходила в номер?
– Вчера вечером в восемь тридцать? – Блэкберн откинулся на стуле, отпил еще вина. – Никого там не было. Моя личная горничная страдала от морской болезни и находилась в лазарете, где ее выворачивало наизнанку. Сам я обедал. А сверх всего отдал четкие распоряжения, чтобы никто не входил в мой номер без спроса.
– Прошу прощения за вопрос, сэр, но не знаете ли вы, что могло произойти в вашем номере в тот вечер? Может, какой-то несчастный случай? Не могла ли она с кем-то там столкнуться? Или, например, что-то сломать… или даже украсть?
– А что с ней случилось?
Начальник охраны помедлил в нерешительности.
– Собственно говоря, вскоре после того, как мисс Сантамария покинула вашу каюту, у нее произошел нервный срыв. Впоследствии она лишила себя жизни. В то же время те, кто знал ее, товарки по комнате и другие, не видели признаков надвигающейся беды. По их словам, она была уравновешенной религиозной особой.
– Так всегда говорят о маньяке-убийце или самоубийце, – поморщился Блэкберн.
– Другие горничные утверждают, что, когда мисс Сантамария отправлялась на работу, она была в хорошем настроении.
– Ничем не могу вам помочь. – Блэкберн легко взболтал вино и поднес к носу. – Никого там не было. Ничего не сломано и не украдено. Поверьте: я приглядываю за своими вещами.
– Не могла ли она что-то увидеть или к чему-то прикоснуться? Что-нибудь такое, что могло ее напугать?
Блэкберн внезапно замер с бокалом в руке, не завершив дегустационный ритуал. Наконец он поставил его обратно, так и не отпив.
– Мистер Блэкберн, – напомнил Кемпер.
Скотт рассеянно повернулся.
– Абсолютно ничего, – произнес он слабым, лишенным эмоций голосом. – Повторюсь, в каюте никого не было. Моя горничная находилась в лазарете, я – на обеде. То, что произошло с этой женщиной, не имеет никакого отношения к моей каюте. Она даже не должна была там находиться.
– Очень хорошо, – подытожил Кемпер, вставая. – Я так и предполагал, но вы же знаете – порядок и все такое. «Северная звезда» с меня шкуру сдерет, если не будут соблюдены все формальности. – Шеф службы безопасности улыбнулся. – Джентльмены, не будем больше возвращаться к этому вопросу. Благодарю за проявленное терпение и желаю приятного вечера. – Он кивнул каждому из мужчин по очереди и быстро зашагал прочь.
Лэмб некоторое время смотрел ему вслед, затем повернулся к Блэкберну:
– Ну и что ты на это скажешь, дружище Скотти? Странные дела творятся на нижних палубах! – И принял мелодраматическую позу.
Блэкберн не ответил.
К их столу бесшумно приблизился официант.
– Позвольте зачитать список блюд от шеф-повара на сегодняшний вечер, господа.
– Пожалуйста. Мне придется отъедаться два дня, чтобы восполнить упущенное. – Лэмб в предвкушении потер руки.
Но Блэкберн вдруг резко поднялся, с грохотом опрокидывая стул.
– Скотт? – обеспокоенно воскликнул Кальдерон.
– Я не голоден, – бросил тот.
Лицо его стало очень бледно.
– Эй, Скотти, – запротестовал Лэмб. – Эй, погоди! Куда ты?
– К себе в каюту.
С этими словами Блэкберн развернулся и спешно покинул ресторан.
– Это звучит просто ужасно, – сочувственно ответила собеседница приятным голосом. – Может быть, мне поговорить с пожилой дамой?
– О, нет-нет! – всполошилась Инга, ужаснувшись такому предложению. – Пожалуйста, не надо. Все не так уж плохо, правда. Я уже привыкла.
– Ну, как хотите. Если передумаете, дайте знать.
– Вы очень добры. Просто нужно бывает иногда с кем-то поговорить. – И она замолчала, заливаясь краской.
Ничего подобного никогда не случалось с Ингой прежде. Будучи болезненно застенчивой, она всегда вела замкнутую жизнь. И вот, подумать только, изливает душу человеку, которого встретила полчаса назад.
Большие, отделанные золотом часы на оклеенной обоями стене Чатсуорт-салона показывали без пяти десять. В дальнем углу тихонько наигрывал струнный квартет, мимо изредка прохаживались под руку пары. Судовую гостиную залило мягким золотым сиянием тысячи клиновидных, суживающихся кверху электрических свечей. Инга никогда не бывала в таком красивом месте.
Быть может, причиной ее откровенности стала волшебная атмосфера этого уголка, которая помогла ей ослабить внутренние вожжи. Или, может, дело во внешности и характере ее новой знакомой: высокой, уверенной в себе, излучающей доброжелательность.
Сидящая на другом конце дивана незнакомка неторопливо закинула ногу на ногу.
– Значит, вы всю жизнь провели в монастырских школах?
– Почти всю. С шестилетнего возраста. С того времени, как мои родители погибли в автокатастрофе.
– И у вас нет никаких родственников? Ни братьев, ни сестер?
Инга покачала головой:
