Он пополз наверх, я выбрался из оврага и полез на четвереньках к тростниковому полю, напоминая себе не поднимать задницу. Слышно было только прибой, ветер в тростнике и собственное дыхание. Луна могла взойти в любую минуту.
Я понял, что добрался до вершины, когда выполз из перечных зарослей и нащупал под собой травянистую, но хорошо утоптанную тропу. Она вела налево, к большому дереву, и направо, вниз, вдоль стены тростника, к прибрежной дороге, рельсовым путям и заводу. Я ползком пересек ее, спрятался за низким дубком и осторожно высунул голову.
Никакого движения ни с той ни с другой стороны – не считая Хемингуэя, подползавшего к дереву в пятидесяти футах от меня. Я посмотрел вниз, на бухту: темные воды и шелест королевских пальм под Двенадцатью Апостолами. Я был примерно в том месте, где вспыхнул второй сигнал, но никаких следов в темноте не видел. Напрашивалась догадка, что те, кто там был, ушли вниз по тропе, к бухте. Или затаились вон в том дубняке за поворотом.
Я надел «томпсон» на шею, достал из кобуры «магнум», снял с предохранителя, положил палец на спуск. Начал спускаться по тропе вприсядку, короткими перебежками, то и дело прячась за кустами и прислушиваясь. Ни звука, кроме все того же шуршащего тростника и удаляющегося прибоя.
Голый участок тропы я преодолел присядочным спринтом в ожидании выстрела, напрягая живот. Выстрела не случилось. Внизу я отдышался немного и вышел на дорогу, к берегу бухты. Если бы у Хемингуэя возникли проблемы, я добежал бы до него за пару минут – и, вполне возможно, попал бы в другую засаду.
Не очень-то это умно, Джо, говорил я себе, перемещаясь по дороге на юг. Когда завод работал, дорога, наверно, была посыпана гравием, но теперь посреди нее росли высокие травы, а колеи еле просматривались. Я бежал на полусогнутых, с пистолетом наготове, стараясь не выглядывать поверх травы. В такой траве, да еще в темноте, удобней всего работать ножом.
В ста ярдах передо мной, где в тростник врезалась железнодорожная ветка, мелькнул чей-то силуэт. Я залег, держа пистолет двумя руками – отсюда он до цели не доставал. Досчитал до шестидесяти и побежал туда, перескакивая с одной колеи на другую. Трава хлестала по ногам и локтям.
В конце первой ветки никого не было. Ржавые рельсы уходили ярдов на пятьдесят в тростник и пропадали из виду, как в туннеле. Слева, далеко впереди, вдавались в бухту два причала – пустые.
Проклятущая луна наконец взошла. Глаза уже привыкли к тусклому свету звезд, и мне казалось, что над бухтой включили прожектор. Держась слева, в тени высокой травы, я перебежал туда, откуда мог видеть дымовую трубу и пристань.
Два кирпичных корпуса когда-то служили для погрузки на баржи полученного из тростника сахара. Теперь выбитые окна и дырявые крыши обеспечивали идеальные гнезда для снайперов. Я снова залег в траве, думая, что делать дальше. Дорога вела к пристани, к холму позади нее и к заводу. Либо ломиться через джунгли и тростники за этими двумя корпусами, либо идти мимо них по дороге при светящей в спину луне. Даже ползком я буду хорошей мишенью для того, кто мог засесть на крыше или на втором этаже. Ни от «томпсона», ни от «магнума» не будет ни хрена пользы еще семьдесят – восемьдесят ярдов из ста двадцати. Стрелок с оптическим прицелом снимет меня, как только я покажусь из-за поворота.
Если стреляли не шпионы с подлодки, то здесь были как минимум еще двое: один сигналил фонарем, другой вел огонь. Да, стреляли, скорей всего, из «люгера» или «шмайссера», но один бог знает, сколько их и что еще у них есть.
Пора проявить разумную трусость.
Я уполз на животе туда, где меня не могли видеть из зданий и с пристани, и поскакал вприсядку обратно.
Наверху было все так же тихо. Я мог бы сползать и посмотреть, как дела у Хемингуэя, но решил сначала наведаться в наше укрытие. Дополз по краю тростникового поля до своей приметы, кривого дубка, и начал спускаться. Через десять ярдов привстал, коротко просигналил красным фонариком, снова залез в кусты и стал ждать с пистолетом в руке. Через нескончаемые пятнадцать секунд в овраге мигнул красный огонек. Я убрал «магнум» в кобуру и пополз туда.
– Оба мертвы, – прошептал Хемингуэй, попивая виски из фляги. – Лежат под деревом – в спину им, похоже, стреляли.
– Еще кого-нибудь видел?
– Нет. Проверил весь восточный склон до самой дороги, по кустам полз. Потом осмотрел спуск к «Лоррейн» – и там никого. – Мне он выпить не предлагал.
Я сказал ему, что видел кого-то у путей и решил повернуть назад. Он кивнул.
– Днем посмотрим, что там и как.
– Снайперам днем еще лучше видно.
– Да нет их там. Сделали свое дело и сразу ушли.
– Убили тех двоих с лодки.
– Ну да.
– Зачем, спрашивается? – Ответа я, конечно, не ждал, просто размышлял вслух. – Зачем «Тодту», если это они, убивать своих же агентов?
– Ты у нас профессионал, вот ты и скажи. – Хемингуэй спрятал фляжку в карман своей куртки.
– Что можешь сказать о трупах? – спросил я после короткой паузы.
