Латинская надпись, выбитая над главными воротами, гласит:
БЛЕДНАЯ СМЕРТЬ ВХОДИТ И В ХИЖИНЫ, И ВО ДВОРЦЫ КОРОЛЕЙ.
Рандеву назначалось на 2:40. Я оставил «линкольн» на боковой улице и проник на кладбище с восточного входа около часа ночи. Все ворота были закрыты, но я нашел дерево, растущее у чугунной ограды, и перелез. На мне был темный костюм и низко надвинутая федора. «Магнум» лежал в быстродоступной поясной кобуре, складной нож – в кармане брюк, мощный фонарик, взятый с «Пилар», – в пиджачном кармане. На левом плече висела свернутая тридцатифутовая веревка, тоже с «Пилар». Я пока не совсем понимал, зачем она может понадобиться – связать пленного, подстроить ловушку, перелезть через забор, – но захватить ее казалось мне хорошей идеей.
Хемингуэй рассказывал, что знатные гаванские семьи лет восемьдесят соревновались в возведении роскошных склепов и памятников, но я не ожидал, что их будет столько. Оставляя в стороне широкие улицы, я пробирался по узким дорожкам. Луна освещала полные муки лица распятых Христов, греческие храмы, ангелов, парящих над могилами подобно стервятникам, мадонн, воздевающих персты на манер револьверов, готические мавзолеи с чугунными решетками, всевозможные урны, дорические колонны, прячущие за собой наемных убийц. Ночную прохладу наполнял запах увядших цветов.
Днем я купил в туристском бюро дешевую карту кладбища и теперь сверялся с ней при луне, не желая зажигать фонарик даже на пару секунд. Я находился как раз в такой ситуации, в какую нас в СРС учили не попадать: рандеву на вражеской территории, где почти наверняка ждет засада, число противников неизвестно, вся инициатива на их стороне.
А, на хер. Я сложил карту и пошел дальше. В ногах у чьего-то саркофага стояла каменная собака, то и другое в натуральную величину. Четырехфутовый шахматный рыцарь охранял надгробие одного из великих кубинских гроссмейстеров. На карте все это было – через несколько сотен ярдов должен быть памятник студентам-медикам. Я прошел плиту в виде костяшки домино с двумя тройками. В аннотации к карте говорилось, что почившая под ней женщина была страстной доминошницей и умерла от удара, когда ей на турнире не достались две тройки. От нее я повернул налево, к буквально заваленной цветами могиле Амелии де ла Ос. Хемингуэй мне и про нее рассказал. Ее похоронили в 1901 году вместе с ребенком, чья отдельная могилка помещалась в ногах у матери. Когда ее зачем-то эксгумировали несколько лет спустя, она держала детский скелетик в руках. Кубинцы любят такие истории, Хемингуэй тоже. Женщины со всего острова совершают к ее могиле паломничество, отсюда и цветы. Пахло здесь как во всех похоронных бюро, где мне доводилось бывать.
Памятник студентам-медикам находился в самой старой части кладбища. Здесь сходилось сразу несколько линий. Восемь студентов казнили в 1871 году за осквернение могилы испанского журналиста, критиковавшего освободительное движение. Памятник представлял собой богиню правосудия, но без повязки на глазах и с весами, склоненными в одну сторону. «Под сенью правосудия», говорилось в шифровке.
Было 1:40 ночи. Я черт знает сколько времени искал этот памятник, а теперь еще предстояло найти, где спрятаться.
Поблизости стоял мавзолей, Тадж-Махал в миниатюре, высотой тридцать пять – сорок футов. Там имелись ниши; ангелы и горгульи украшали фасады и несли стражу на ступенчатой крыше – один парил на самой верхушке купола. Если влезть на крышу, можно спрятаться за мозаичным парапетом и наблюдать сверху за богиней правосудия и ведущими к ней дорожками. Правда, когда убийца или убийцы появятся, я буду в двадцати пяти футах над ними. Обстрелять их смогу, а вот преследовать… тут-то веревка и пригодится. Закреплю ее за одну из угловых статуй и секунд через десять буду внизу. Похвалив себя за предусмотрительность, я подошел к гробнице с теневой стороны и полез наверх.
Взбирался я десять минут и порвал штаны на колене, но наконец перелез через парапет. Дальше был десятифутовый уступ и стена, ведущая к куполу. Ангелы и святые высились надо мной, воздевая руки. Мраморный парапет, окаймляющий прозаическую крышу с покрытием из асфальта и гравия, насчитывал в высоту всего фута три, но за ним все же можно было спрятаться и выглядывать в декоративные щели. Если переползать вприсядку по крыше, получится полный обзор.
Я захлестнул веревку за шестифутовую статую в юго-восточном углу, занял позицию с южной стороны и стал следить за подходами к памятнику. Сотни мраморных и гранитных статуй смотрели на меня, как армия мертвецов. С севера надвигалась гроза. Луна пока светила, но молнии уже сверкали и слышался гром. Было два часа ночи.
Посмотрев на часы в 2:32, я услышал позади шорох, и в мой затылок уперлось что-то круглое и холодное.
– Не двигайтесь, сеньор Лукас, – сказал лейтенант Мальдонадо.
