– 13 июня! – заорал Хемингуэй. Я шикнул на него – вдруг Мария услышит. – Этого еще не было. Может, они хотят в Штаты через Кубу попасть. Можно потопить и подлодку, и плот! Или нет: дождаться, когда они высадятся, и взять их за яйца. – Он склонился над картой. – Погоди… это уже не кубинские воды. Сейчас. – Он принес большой атлас и начал его листать. – Вот оно. Матерь Божья. Христос на палочке.
Я уже посмотрел координаты в том же атласе до того, как идти к бассейну, но виду не показал.
– Лонг-Айленд. Интересное дело.
– Прямо около Амагансетта. – Хемингуэй обмяк на стуле. – Автобусом могут доехать до Ниагара-Фолс и других своих целей. Сами мы их не перехватим, но… Надо пойти с этим в посольство, Лукас. Показать ФБР и флоту. Пусть задержат субмарину и этих агентов.
– Осталось последнее сообщение. Оно короткое: «19 июня, четыре агента» – и координаты. Это южнее, верно?
– Но не на Кубе. Вот: побережье Флориды около Джексонвиля. – Он опять плюхнулся на стул, взъерошив прилизанные ради званого вечера волосы. – Господи, Лукас. Они лезут на берег, как крысы. Надо показать это послу прямо сейчас.
– Можно и до утра подождать.
– Есть еще что-нибудь?
– Это всё, но если Кохлер не поменял шифр, в море можно будет перехватывать новые сообщения.
– Точно. Выйдем в море немедленно, и Дон Саксон займется радиоперехватом.
– Надо сначала решить, что делать с Марией.
– С Ксенофобией? Почему?
– Бешеный Конь наверняка примчится сюда и начнет разнюхивать.
– Утром придумаем что-нибудь. В крайнем случае возьмем ее с собой.
Я подумал, что он шутит.
– Коком, что ли?
– Кок у нас Грегорио, лучший из лучших. Носки будет штопать… патроны подавать, когда надо.
О господи.
Хемингуэй встал и стиснул мое плечо.
– А ты молодец, Лукас. Большой молодец. Я пока не знаю точно, кто ты и что ты, но Хитрой Конторе такие нужны. – Он взял блокнот и мои заметки. – Пересплю с этим, а утром поеду к Спруиллу Брейдену. Спокойной ночи, Лукас. – Он потушил свет. – Отличная работа.
В А-классе мы с Марией не стали зажигать свет. Пока она укладывалась спать в маленькой комнате, я вынул пару кирпичей из камина, достал спрятанный там револьвер 38-го калибра, убедился, что он заряжен, но в стволе патрона нет, и положил его под подушку. Было очень темно, накрапывал дождь. Я вытащил свою койку в большую комнату, но Мария тут же пододвинула к ней свою.
– Пожалуйста, сеньор. Я только полежу рядом, к вам не притронусь. Мне страшно.
– На кой черт ты потащилась в деревню? – шепотом спросил я. – Твое счастье, что Бешеный Конь сейчас тебя не допрашивает.
– Я была такая одинокая… такая несчастная, – ответила она с дрожью в голосе. – Вот и пошла… Не подумала. Домой мне нельзя, на автобус денег нет. Сама не знаю, сеньор Хосе. Больше я отсюда ни ногой, клянусь глазами матери.
Я вздохнул и уставился в потолок. Миг спустя ее рука, холодная и дрожащая, легла на мое голое плечо. Я не стал ее стряхивать.
Дождь стучал по крыше, пальмы шумели на ветру, а я думал: господи, это ведь только начало лета.
Май подошел к концу, начался июнь. Я был убежден, что петля затягивается – знать бы еще, на чьей шее. Тропическая жара усилилась до нелепости. Когда не дули пассаты, солнце долбило череп молотом на наковальне слепящего глаза моря.
С обоих фронтов поступали не слишком хорошие вести – только-только не дать слабодушным совсем отчаяться.
Первого июня Мексика объявила войну Оси.
– Прекрасно, – сказал Хемингуэй, услышав эту новость по новому радиоприемнику на «Пилар». – Гитлер и Тодзио могут выбросить полотенце на ринг. Бравые мексиканские войска, не пройдет и месяца, вторгнутся в Европу и на Японский архипелаг.
4 июня Япония предприняла массированную атаку на атолл Мидуэй. Четыре дня мы слушали отчеты о боевых действиях, и все, кроме меня, были уверены, что война на море переживает новую эру. Хемингуэй уверял, что корабельная артиллерия отошла в прошлое наподобие арбалетов и всё решат авианосцы, расположенные за сотни миль от морских боев. Адмирал Эрнест Кинг, главнокомандующий ВМС США, был, видимо, с ним согласен и говорил репортерам, что результат этой битвы изменит весь ход войны. 7 июня наш флот объявил о победе, но мы далеко не сразу поняли, какое она имела значение.
В тот же день, 4 июня, мы узнали, что в оккупированной Чехословакии убит начальник Главного управления имперской безопасности Рейнхард Гейдрих. По своим шпионским вылазкам в лагере Икс я знал, что «акция чешских патриотов» на самом деле подготовлена британской разведкой. Убить Гейдриха задумали Уильям Стивенсон и Йен Флеминг. Не удивила меня и новость от 10 июня, что немцы в отместку разрушили деревню Лидице и казнили больше 1300 человек ее гражданского населения. Выбрали ее потому только, что там будто бы ночевал один из убивших Гейдриха партизан.
Итак, война продолжалась. В середине месяца фельдмаршал Роммель надрал задницу британцам в Северной Африке. Советы, вопреки пылким словам Марлен Дитрих о стойкости русских, отступали в степях под натиском немцев, а Севастополь, главный советский военный порт на Черном море, был на грани падения.
