– Извини за эту сопливую ностальгию. – Я промолчал, и он добавил: – Привилегия сорокатрехлетнего старика. Доживешь до моих лет – поймешь.
Я чуть заметно кивнул, он взял другую бутылку.
– Поваландаемся еще денек тут, послушаем радио – и домой. В воскресенье мы с Гиги должны стрелять на кубинском чемпионате, надо как следует выспаться перед этим. Видал, как мальчишки вооружились для схватки с подлодкой? У Пата «ли-энфилд» три на три, Гиги почистил и смазал старый мамин «манлихер-шёнауэр». Полина из него стреляла львов в Африке.
– Зачем ты их взял? – спросил я. – Они ж еще маленькие.
Хемингуэй больше не усмехался.
– Сомневаешься в моем здравом смысле, Лукас?
– Нет, просто спрашиваю.
– Когда дело пойдет всерьез, мальчики останутся на базе в Кайо-Конфитес, а пока пусть себе балуются. Жизнь, видит бог, и без приключений достаточно серьезная штука.
Я допил свое пиво. Тучи почти целиком затянули небо. Чувствовалось, что уже поздно. Пахло поздней ночью.
– Жалко, что Бамби в этот уик-энд с нами не будет. Он хорошо стреляет по голубям, почти как малыш popularísimo. Гаванский спортивный обозреватель написал как-то, что нет на Кубе стрелков сильней четверки Бамби, Папа, Гиги и Мышка. Жаль, что он не с нами сейчас. Когда в теннис играет, он нервничает, а стреляет совершенно холодно.
Хемингуэй встал и с трудом удержался на ногах – в море я это видел впервые.
– Пойду я вниз, Лукас. Посмотрю, как там мальчики, и сам лягу. Через час тебя сменит Вулфер. Как рассветет, пойдем на север от Кайо-Романо – авось Бог и случай нам пошлют «Южный Крест».
Он спустился в носовые каюты, напевая себе под нос:
Мальчики приехали на второй неделе июля, незадолго до отъезда Геллхорн. Детей я делил на две категории – невыносимые и умеренно выносимые, – но эти двое были как будто в порядке. Оба тощие, веснушчатые, лохматые, улыбчивые – но младший, Грегори, улыбался и проявлял другие эмоции куда искреннее и чаще, чем старший. Патрику в конце июня исполнилось четырнадцать, и он впадал в сумрачную неуклюжесть подросткового возраста. Грегори было десять, хотя Хемингуэй хвастался стрелковыми достижениями девятилетнего сына. Мальчик сказал мне, что его день рождения 12 ноября, а родился он в 1931-м. Должны же родители помнить, сколько их детям лет? Впрочем, Хемингуэй своих видит только пару раз в год.
«Южный Крест» чинил свой главный вал целую вечность и дважды возвращался на верфь «Касабланка» для ремонта других неисправностей. В море он вышел только в июле, и капитан еще три недели проводил испытания недалеко от суши. Хемингуэю, однако, не терпелось начать слежку за яхтой, и он тут же взял сыновей в команду «Пилар».
Теплым вечером в середине июля я шел в la casa рerdita, чтобы поужинать там с Ксенофобией, и услышал спор Хемингуэя и Геллхорн. Она включила пронзительный диапазон, которым женщины так любят пользоваться в домашних размолвках, он говорил мягко, будто оправдываясь, но постепенно тоже повышал голос. Я не остановился послушать, но между задним двором и дорогой услышал достаточно.
– Ты в своем уме, Эрнест? Что будет с мальчиками, если вам посреди ваших дурацких игр встретится настоящая субмарина?
– Они увидят, как мы потопим ее гранатами. И про них напишут во всех американских газетах.
– Про них напишут в газетах, если субмарина отойдет на тысячу ярдов и разнесет вас из шестидюймовой палубной пушки.
– Все так говорят, но этого не случится.
– Почем ты знаешь, что не случится, Эрнест? Что ты знаешь о войне – реальной войне?
– Знаешь, – вспылил он, – у меня было время поразмышлять о реалиях войны, когда из моей ноги вынимали двести тридцать семь гребаных осколков в миланском госпитале…
– Не смей выражаться. Между прочим, в последний раз, когда я слышала эту историю, гребаных осколков было двести тридцать восемь.
– Это не важно.
– Так вот, любимый: если ваши гранаты не попадут в тридцатидюймовый люк субмарины, двести тридцать восемь кусочков тебя никто уже не найдет. И мальчиков тоже.
– Не надо так. Ты же знаешь, что я никогда не подвергну опасности Мышку и Гиги. Но мы зашли уже так далеко, что теперь нас не остановишь. Оборудование поставлено, испытано, команда волнуется…
– Если бы ты пообещал им говяжью кость бросить, они бы тоже разволновались.
– Это прекрасные люди, Марти.
– О да, – саркастически подтвердила она. – Большого ума притом. Уинстон Гест недавно читал «Жизнь Христа». Я спросила, почему он так быстро листает страницы, а он: не терпится узнать, чем всё кончится.
– Ха-ха-ха. Вулфер – хороший парень и верный. Никогда еще таких верных людей не встречал. Если б я ему сказал: «Прыгай с самолета, Вулфи, а парашют мы тебе потом скинем», он бы ответил: «Да, Папа» – и сиганул.
– Я же говорю – большого ума человек.
– Он нам нужен, – продолжал Хемингуэй. – У него большой опыт в морском деле.
– Да-да. Кажется, его дядя потонул на «Титанике».
Мне было интересно, что ответит Хемингуэй, но он промолчал.
