– Приходил мальчик. – Я очень быстро проехал по раскисшей аллее, в открытые уже ворота вниз, через деревню, к Центральному шоссе.
– Что за мальчик? Сантьяго?
– Нет. Черный, мы не знаем его. Помолчи минуту.
Он моргнул, уяснив, с какой скоростью мы мчимся по мокрым дорогам, и замолчал.
В шести милях от Гаваны, в конце длинного спуска, на котором шофер Хуан всегда выключал двигатель по приказу хозяина, я свернул вправо на немощеную дорогу. Грязная вода обрызгала боковые окна. Дорога вела к кучке заброшенных хижин у неубранного тростникового поля. Черный мальчик ждал нас верхом на мопеде. Я остановил «линкольн» и вышел под дождь. Хемингуэй хлебнул из термоса и тоже вышел.
За канавой виднелся другой мопед. Кто-то закидал его ветками, но заднее колесо выглядывало и блестело в сером пасмурном свете. Тело прикрыть не озаботились.
Сантьяго лежал в заросшей травой канаве головой вниз. Тонкие ноги белели, к правой коленке прилипла трава, левая сандалия слетела, подошва сморщилась, как пальцы после долгого сидения в ванне. Я подавил нелепое желание снова надеть ему эту сандалию.
Он лежал вниз головой, скрючившись, с закрытыми глазами – и улыбался, будто радуясь, что дождь падает ему на лицо. Полураскрытые ладони тоже как будто ловили дождь. Ему перерезали горло от уха до уха.
Хемингуэй, издав гортанный звук, отступил на шаг.
Я кивнул мальчику. Он запустил мопед и поехал в город, стараясь не скользить на грязной дороге.
– Когда? – спросил Хемингуэй.
– Друг нашел его ночью. Примерно в то время, как мы увидели огни гавани.
Он слез в канаву, не обращая внимания на грязь. Опустился на одно колено рядом с убитым, накрыл большой загорелой рукой его белую ладошку.
– Так как – игра это, мать твою? – сказал я.
Он посмотрел на меня с ненавистью и отвернулся.
– Что дальше думаешь делать? – спросил я.
Дождь шуршал по траве, по лужам, по нашим спинам, по мальчику.
– Сначала похороним мертвых, – ответил Хемингуэй. – Потом найдем лейтенанта Мальдонадо. Потом я его убью.
– Ничего подобного, – сказал я.
