КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЙ РАПОРТ
АГЕНТА ФБР/СРС ДЖ. ЛУКАСА
ДИРЕКТОРУ ФБР ДЖ. ЭДГАРУ ГУВЕРУ
9 АВГУСТА 1942 года
Мое задание состояло в том, чтобы раскрыть «подлинную натуру» м-ра Эрнеста Миллера Хемингуэя, гражданина США 43 лет. В этом рапорте я попытаюсь подытожить свои наблюдения за ним на данный момент.
Я убежден, что Эрнест Хемингуэй ни сознательно, ни неосознанно не является агентом какого-либо иностранного государства, агентства или группы. При этом он ведет жизнь глубоко законспирированного агента – фанатичного, параноидального крота, которого страшатся все контрразведчики мира. Почему он пожертвовал собственной личностью, чтобы надеть на себя эту вымышленную личину, остается загадкой.
Эрнест Хемингуэй одержим словами и мыслями. Прославляя героизм и в книгах, и в жизни, он часто путает поступки с импульсами, а реальность – с надуманной мелодрамой. Легко заводит друзей и еще легче теряет их. Принимает на себя (или присваивает себе) лидерство и руководит другими мужчинами с естественностью титулованного аристократа. Со знакомыми то лоялен, то ненадежен. Великодушие сочетается у него с глубочайшей низостью. В течение одного дня он способен проявить как сострадание, так и беспросветный эгоизм. Может сохранить ваш секрет, но полностью ему доверять нельзя. Умелый и обладающий хорошим чутьем капитан небольшого судна. С оружием обращается осторожно, но может проявить детскую бесшабашность. Как родитель заботлив и часто беспечен. Как о писателе о нем ничего не могу сказать.
Скажу, однако, что м-р Хемингуэй самый большой приверженец чтения из всех, кого я знал близко. По утрам читает газеты, в туалете – романы, за выпивкой у бассейна – журналы типа «Нью-Йоркер» и «Харпер», за ланчем – книги по истории, в кокпите своей лодки, когда за рулем кто-то другой, – снова романы, во «Флоридите» – иностранные газеты, в перерывах стрелковых соревнований – письма. Короткие рассказы – в ожидании, когда клюнет рыба в Гольфстриме, рукописи жены – при керосиновой лампе во время противолодочного патруля, когда лодка стоит на якоре у безымянного островка. Чувствителен к воспоминаниям и нюансам, гиперчувствителен к похвалам и оскорблениям. Такие наклонности, казалось бы, характерны для профессора колледжа или узника, заключенного в собственной башне из слоновой кости. Вместо этого Хемингуэй предъявляет нам образ бойца с волосатой грудью, охотника на крупную дичь, выпивохи-авантюриста и сексуального гиганта.
Грациозный и вальяжный, он временами напоминает слона в посудной лавке. Зрение у него неважное, но он умудряется попадать в птицу на лету. С ним постоянно что-то случается. У меня на глазах он всадил себе рыболовный крючок в большой палец, занозил себе голень расщепленной рукоятью багра, прищемил ногу дверью машины, стукнулся головой о дверной косяк. Его религия – физические упражнения всякого рода, и он поощряет всех вокруг заниматься чем-то таким. Миллионер Гест, его «начштаба», работает по его настоянию на строительстве дорог и пробегает по несколько миль в день с нынешней миссис Хемингуэй. Но при малейших признаках больного горла или простуды Хемингуэй укладывается в постель. Встает, как правило, рано, но иногда спит чуть ли не до полудня.
Вы, полагаю, не боксируете, г-н директор. Если и занимались когда спаррингом, то с подхалимом из Бюро, который скорей дал бы мозги себе вышибить, чем заехал в вашу бульдожью челюсть – а вот Хемингуэй в свое время боксировал. Я слышал его разговор с другом, доктором Эррерой Сотолонго: они выпивали у бассейна, и Хемингуэй говорил о своей работе. «Сначала я сразился с мистером Тургеневым – это было не слишком трудно. Потом потренировался и нокаутировал мистера Мопассана четырьмя лучшими моими рассказами. Провел два ничейных матча с мистером Стендалем и во втором вроде бы добился легкого перевеса. Но на ринг с мистером Толстым я ни за что бы не вышел: тут надо быть либо сумасшедшим, либо равным ему. Однако моя конечная цель – надрать задницу мистеру Шекспиру, и это тоже не шутка».
Я ничего не смыслю в писателях, но знаю, что это, извините за выражение, брехня.
Другая боксерская история характеризует м-ра Хемингуэя гораздо лучше, чем его литературное хвастовство.
Он рассказал мне ее как-то ночью, на лодке. Лет в шестнадцать-семнадцать, в старшей школе Ок-Парка, штат Иллинойс, он увидел в чикагской газете объявление о боксерской школе, внес деньги и записался. Они обещали, сказал он, что тренерами у них будут лучшие боксеры Среднего Запада: Джек Блэкберн, Гарри Греб, Сэмми Лэнгфорд и так далее. На деле там имел место старый-престарый трюк: желающие платили вперед, на первом же уроке их отправляли в нокаут, и мало кто приходил на второй.
Это самое и случилось с Хемингуэем: на первом уроке его вышиб местный профессионал, Молодой Ахерн. (Я как-то провел спарринг с Молодым Ахерном, г-н директор: тогда ему было уже лет сорок пять, он отрастил брюшко, ходил из одного спортзала в другой и предлагал спарринг в обмен на выпивку.) Но Хемингуэй этих мошенников удивил и в следующую субботу пришел как ни в чем не бывало. На этот раз «тренер», некий Морти Хеллник, врезал ему в живот уже после гонга, и юного Эрнеста неделю рвало. На следующем уроке тот же Хеллник намеренно ударил ученика ниже пояса. «Левое яйцо у меня раздулось с кулак», – сказал Хемингуэй – но в следующую субботу он все равно пришел.
Суть в том, г-н директор, что этот парень закончил курс, несмотря на все избиения. Единственный из всех записавшихся. Приходил, получал свое и опять приходил.
На этом мой анализ заканчивается.
