Глядя, как некоторые прохожие указывали пальцами на символ Академии на груди Леаны, я сомневалась, что гнева стало меньше. Проследив за моим взглядом, девушка поджала губы и стянула с себя сюртук формы, оставаясь в рубашке. «Наверное, обычно она просто ходит в храмы в другой одежде». Уточнять я вежливо не стала.
Высокие арочные своды собора Святого Марка должны были приближать прихожан к Первозданному. Но я, оказавшись внутри, отчего-то чувствовала, как сама архитектура придавливает меня к полу. «Надо во всём искать плюсы. Я никогда здесь не бывала, а теперь узнаю что-то новое».
Леана шепнула мне подождать у входа, а сама поспешила к алтарной преграде, где несколько человек молились на коленях. Я замерла, не зная, куда себя деть. Дверь то и дело открывалась, и на меня, стоящую рядом, всё чаще бросали вопросительные взгляды. «Лучше скрыться от греха подальше». Мысленно и немного истерически посмеявшись собственному каламбуру, я отошла к боковому нефу, где в тени скрывались исповедальни.
Одна из них была незанятой. «Надеюсь, Вы меня простите, но мне очень надо присесть». Ноги всё ещё дрожали от бега до палаццо. Я села в кабинку, с удовольствием вытянув их и расправив испачканную одежду.
«Наверное, тут надо стоять на коленях». Поклонение Триаде было довольно простым. Мы не вставали на колени, не должны были посещать службы каждое воскресенье. Святилище являлось местом раздумий и спокойствия. Там стояла статуя Гекаты, которой при желании можно было поднести дары. Но ведающие считали, что наши покровители слышали молитвы вне зависимости от того, возносились ли они в храме или где-то ещё.
«Но музыка тут красивая…» По рассказам моих немногочисленных знакомых, верующих в Первозданного, я знала, что в соборе Святого Марка хор голосов не смолкал никогда. Послушники сменяли друг друга, продолжая тянуть на низких и высоких нотах извечную молитву. Слова было сложно разобрать, но неожиданно для себя я почувствовала волну мурашек, пробежавших по спине. Мне захотелось уйти: забрать Леану и избавиться от странного чувства, собравшегося в груди. «Похоже на заклятие Пана. Музыка внушает веру, которой нет».
Поднявшись на ноги, я выглянула из-за колонны в центральный неф. Леана стояла на коленях пред алтарём. Вокруг неё молилось множество других прихожан. «Если прерву молитву, все глаза обратятся к нам». Мне отчаянно не хотелось привлекать к себе внимание в церкви Первозданного. «Подожду ещё пять минут. Если она не закончит, подойду». Вернувшись в исповедальню, чей полумрак давал обманчивое ощущение защищённости, я вновь села.
Оставалось только надеяться, что Геката не будет в обиде на меня за подобные посиделки.
«Хочешь, я тебе исповедаюсь? – мысленно обратилась я к богине, не зная, чем ещё себя занять. – Видит Триада, мне есть что сказать… Да и место располагает». Самым тихим шёпотом, на который была способна, я сбивчиво произнесла:
– У меня умер брат.
Вслух эта простая истина звучала особенно болезненно. Ладони вспотели.
– Но это должна была быть я, – у меня перехватило дыхание.
«Призналась. Сказала то, что терзало больше всего».
– Я писала прощальные письма, я подвергала себя опасности, я знала, что рано или поздно меня ждёт тьма… А теперь нет его. А знаешь, что самое страшное?.. Если бы у меня был шанс поменяться с ним местами, я бы… Не сделала этого: не смогла.
Я прижалась лбом к прохладной деревянной перегородке.
– Это ведь неправильно?
– Понятия правильного и неправильного кажутся явными, но это не так. – Тихий глубокий мужской голос раздался из-за занавеси второй части исповедальни, предназначавшейся для священников.
Я вздрогнула, чувствуя, как по спине прошли мурашки страха. Через мелкие прорези разделяющей перегородки была видна фигура мужчины в тёмной рясе. Из-за тени разглядеть его лицо было почти невозможно, но я всё равно готова была убить себя за глупость. «Можно же было проверить, пустует ли исповедальня! Или он подошёл позже, а я не услышала?..» Единственным оправданием могло быть то, что мне казалось, будто об исповедях нужно договариваться со священнослужителем заранее. «Глупость… Какую же я совершила глупость!»
– Прошу простить, если вторгся в вашу молитву. Я не был уверен, говорите ли вы со мной, – снова заговорил священник.
– Ничего страшного… – пробормотала я.
– Вы прежде исповедовались?
– Нет…
«Надо уходить, надо просто уходить…» Но приобретённая за последние дни тревожность не позволяла сдвинуться с места. «А если уйду и он заподозрит что-то?.. Хотя что? Я ничего плохого не сделала! Никому не запрещено молиться!»
– Понимаю, – ответил священник. – Многие избегают исповедей, страшатся открыть свои грехи, но вы ведь говорили не совсем о грехах.
– Наверное, мне лучше уйти, – я попыталась встать, но меня вновь остановил почти гипнотический голос:
– Постойте. Не лишайте меня возможности исполнить долг. Позвольте дать наставление. Считайте это обязанностью верной дочери Первозданного.
«Верной дочери Первозданного… О, как вы ошибаетесь!»
