Ещё в первые годы обучения в Академии Вивьен уговорила меня записаться в театральный класс при Венецианском колледже искусств. Поначалу стыд и неловкость были моими главными чувствами, но после нескольких занятий мне даже понравилось быть на сцене. Там испарялась вся неуверенность и можно было стать кем угодно. Видит Геката, в последние дни мне этого не хватало. «Может, стать на несколько минут верной дочерью Первозданного – это неплохая идея? Сыграть роль, притвориться кем-то другим и не бояться никаких подозрений со стороны священника».
Уже приняв решение, я тихо произнесла:
– Буду благодарна за наставление… святой отец.
– Хорошо. – По едва заметному движению за прорезями перегородки я предположила, что мужчина кивнул. – Вы говорили о своём брате. Давно он отправился в Царство?
– Несколько дней назад.
– Да утешит Он его душу.
Принятого в Ордене Первозданного ответа на такую фразу я не знала, поэтому просто промолчала.
– Вы думаете, что ваши чувства и мысли после его смерти могут быть неправильными, но в час потерь ничего правильного нет, – мягко сказал священник.
– Истина открывается с принятием, – ответила я, смахивая с щеки предательскую неуместную слезу.
– Верно… – согласился мужчина.
Сложно было сказать по голосу, сколько ему лет. Не старик – точно, но и не юный послушник.
– Осталось лишь дождаться этого принятия, – быстро сказала я, надеясь завершить разговор.
Священник тихо усмехнулся.
– Как служитель церкви, я мог бы сейчас сказать о воле Первозданного и о том, как Он поддержит в час нужды.
– Но не скажете?
– Нет. Мне знакома ирония, сквозящая в ваших словах. Вы не веруете.
– Конечно, верую, – скрывая дрожь в голосе, ответила я.
– Возможно, но не в то, что воля Его определяет всю вашу жизнь.
– Вы не можете судить о таком. Я не говорила ничего подобного. – В мой тон всё-таки проскользнули истеричные нотки.
– Не волнуйтесь. Вы не на допросе, а я не инквизитор. Это всего лишь моё предположение, – спокойно сказал мужчина.
«Пора заканчивать!» – поняла я: игра выходила из-под контроля.
– Простите, но мне нужно идти, – я поспешно встала, почти отшатываясь от исповедальни.
И в этот момент занавесь немного отодвинулась. Тень по-прежнему скрывала лицо священника. Его рука с перстнем в виде символа Ордена Первозданного на тонких бледных пальцах была протянута для символического приложения. Я поняла, что играть придётся до конца.
Поражаясь сюрреалистичности и безумию происходящего, я медленно преклонила колени. От священника исходил едва ощутимый запах ладана и чего-то хвойного. Мне нужно было коснуться губами кольца. «Да простит меня Триада».
Губы ощутили прохладу металла. Едва склонившись, я тут же хотела вновь выпрямиться, но священник, перевернув ладонь, цепко ухватил меня за подбородок, заставляя вскинуть голову.
– Мне понравилась наша беседа. Думаю, вам есть что ещё поведать, – мягко сказал он. – Верная дочь Его всегда найдёт дорогу обратно в храм, верно?
«Никогда! Больше – никогда!»
– Да, святой отец…
Пальцы священника разжались. А я, едва не падая на начищенном полу, бросилась прочь из собора.
Почти сразу следом за мной на площадь Сан-Марко вышла и Леана. Девушка выглядела не в пример спокойнее после молитвы. Она снова надела форменный сюртук и мягко улыбнулась. Я тоже постаралась скрыть волнение от произошедшего в исповедальне.
– Вот теперь точно нужно возвращаться. Мы провели там явно больше пяти минут.
– Простите, профессор, за молитвой я теряю счёт времени… – Леана осеклась, должно быть понимая, как меня назвала. – Ой, я хотела сказать: «Простите, синьорина Кроу», – но само вырвалось…
Я лишь качнула головой.
– Пойдём.
Весь путь до Академии у меня в голове повторялась фраза Леаны: «Простите, профессор…»
Профессор.
Я даже не сразу поняла, что девушка сказала что-то неправильное, что-то ещё не случившееся.
«Понятия правильного и неправильного кажутся явными, но это не так», – вспомнились мне слова священника.
Возможно, он даже был прав.
«Имя Парцифаль, или Персиваль, неразрывно связано с куртуазными героическими сказаниями. Ещё в XII веке, в творении Кретьена де Труа, Персиваль проходил сложный путь – от невежества до рыцарской доблести, а в иной части стремился к святому Граалю».
По возвращении в Академию мне, к счастью, не пришлось принимать активное участие в последствиях вылазки третьего курса.
Ректор Санторо, уже оправившись от приступа, собрала всех отличившихся студентов в своём кабинете. Я же просто кратко пересказала свою версию событий, не упоминая Ричарда Блэкуотера.
