— Толку от этих фондов. Чего не надо — через горло, что до зарезу нужно — с гулькин нос. Вон у нас в мастерских получили весной через твою контору запчасти на трактора. Перебрали — половина бракованных. Если бы не ходили с протянутой рукой, чёрта лысого подготовили б технику к сроку. А уж цемент, стекло, кирпич…
Николай продолжал сетовать на плохое снабжение, но Алексей Семенович плохо слушал. В нем вдруг пробудился аппетит, и он, не стесняясь, уплетал все, что было на столе.
— В общем, я бы вашу контору крутанул бы как следует, — подытожил Николай. — Уж больно нерасторопны.
Гостенин с удовольствием отпил холодного компоту.
— Мы областное заведение. С районной решайте сами. У вас сейчас тоже немало прав.
— Права не блат, много с них не поимеешь.
— Верно, — согласился Алексей Семенович, глядя на Николая дружелюбно, почти отечески.
Горячая голова, но с понятием. Пообтерла жизнь. Гонору и поныне достаточно, но больше от слабости, от неумения поставить себя как следует.
Он обнял свояка:
— Слазим, Никола, лучше на крышу. Посмотрю еще разочек на родные окрестности.
Николай недоверчиво повел головой, однако встал, придержав жену.
— Огурчиков попробуем. Скинь гнёт. Небось просолились.
Час был послеобеденный, и солнце пекло совсем по-летнему.
Николай сбросил пиджак, потянулся.
— Благодать. Сюда бы, на верхотуру, беседку, и чаи распивать.
Алексей Семенович не отвечал. Взглянув на низину, удивился резкой перемене. Все было по-другому.
Косые лучи солнца пронзали каждую былинку. Прореженные золотистым светом травы казались цветущими, окутанными красноватым дымком. Пухкие от тепла, они чуть потрескивали, распираемые изнутри ватной сердцевиной.
По окраске растительность пустоши почти сливалась с луговой, над которой дрожала зыбкая пелена испарений. Алексей Семенович не мог понять, чем привлекал его травяной лоскуток. Смотрел не отрываясь, и странное чувство полузабытья все больше овладевало им. Как будто чрезмерная усталость, накопившаяся за годы, ослабила свои тиски. Он сел, прислонившись к трубе, и полулежа отдался сладкой дремотной истоме. И — сразу перед глазами поплыли разноцветные зонтики, трепещущие в невидимых руках. Они медленно уплывали к горизонту, задевая купы редких деревьев. И сами деревья, словно выдернутые неведомой силой, стали подниматься, вращая шарообразной кроной. Следя за ними, Алексей Семенович неловко запрокинул голову, открыл глаза. Николай был рядом, кидая по одному семечку в рот.
Гостенин конфузливо улыбнулся.
— Разморило.
— А чего ж, солнышко ласковое, приятное, самое нежиться.
— Некогда.
— Нет, Семеныч, ты уж подольше, пожалуйста, сиди.
Алексей Семенович уловил некий намек.
— Не пойму тебя.
— Понимай, не понимай, а дело твоих рук вон, перед очами.
— В чем ты меня обвиняешь?
Николай будто все время ждал этого вопроса, так живо откликнулся.
— А кто пуще всех заставлял пахать луга, кто гнал в шею ходоков, взывающих одуматься, кто приказал порубить лес у запруды? Не ты разве?
Гостенин порывисто вскочил.
— В задний след нечего крайних искать. Надо мной тогда столько указчиков было. Один председатель чего стоил.
— Ты председателя не впутывай. У Михалыча рука на такое не подымалась. Ретивым был ты, заместитель его.
— Думал отсидеться за моей спиной, — багровел от злости Алексей Семенович. — А пришло время, спросили с него.
— Михаил уходил — люди плакали, а когда ты расчет взял — перекрестились.
Гостенин всерьез выразил недоверие.
— И работяги из мастерских? Я же их на самый высокий тариф в районе посадил.
— Тариф… Через него они и стали в потолок плевать, а не делом заниматься.
— Я не господь-бог, чтобы все предвидеть. И ты мне мораль не читай… Молод.
Анна дважды окликала мужчин, но те в перепалке ничего не замечали.
— Молод, — повторил Алексей Семенович. — И не смеешь обвинять. Повыше найдутся.
— Выше всего —
— Мне не в чем раскаиваться.
— Как знать.
Алексей Семенович едва сдерживался, чтобы не закричать.
«Второй раз завожусь. Был бы толк, а то из пустого в порожнее. Но зачем он меня допекает? Может?..»
— Ответь прямо. Эти твои… упреки в мой адрес — личная инициатива или кто поручил? — встревоженно спросил он.
Николай рассмеялся.
— Я не знал, когда ваше господство пожалует.
— Тогда какого черта?!
— А шут его знает. Не зря, наверное.
— Пустое всё, — слегка успокоившись, сказал Гостенин.
Добродушия Николая как не бывало…
— Не скажи. Из любого разговора пользу извлекаешь. Иной в голову так западет — всю жизнь помнишь. А на праздник придется — и вовсе памятный.
— Сегодняшний ни на какой случай не годится, — холодно заметил Алексей Семенович.
Николай, сбив кепку набок, озорно подмигнул.
— Чем нынешний не такой? Ночь день обгоняет. Солнцеворот.
«Хитер, однако, — думал, спускаясь, Алексей Семенович. — В угол запросто загонит, успевай отмахиваться».
Анна в который раз подогревала жаркое.
