— Куда без нее, — буркнул Семен. — Заодно и бате книжицу почитать прихватил.
В зеркальце над лобовым стеклом отражались его короткие рыжеватые брови, серые утомленные глаза.
— Да-а, незадача с батей, — сказал лишь бы что сказать Борис.
УАЗик, выскочив на шоссе, долго не мог обогнать петляющий грузовик.
— Сволочь, — погрозил водителю Семен. — С утра уже надрался.
Борис, уловив намек, отодвинулся на самый краешек сидения. Праведный какой. В выходной сам Бог велел… На всякий случай пошарил по карманам чужого пиджака. Нашел пустой коробок спичек да огрызок карандаша. Сердито сопя, вытянулся на сидении, положив под голову свернутый пиджак.
— Ты особо не располагайся, — заметил Семен и кивнул на незнакомого Борису водителя. — Добрый человек нас до переправы подвезет, а там как уж получится.
— Получится, — зевнул Борис. — На пароме всякого транспорту полно, кроме бабы-яги с метлой.
Жалея о забытой кепке, закрылся рукавом пиджака. Почему-то подумалось, что ему давно не снились хорошие сны. Такие, как в детстве или в первые годы после женитьбы… Хорошее было время. Он так и жил бы с родителями, кабы не Сёмка со своей стройкой. А уж когда брательник отгрохал по хуторским меркам дворец, пришлось и Борису подыскивать новое пристанище. В те времена деньги что-то стоили. Прикинув, Борис не сдержался от едкой усмешки. Получается, сейчас пузырек водки стоит столько же, сколько тогда дом с хорошим участком… Усадьбу он приобрел ради форсу: мол, и я не лыком шит. Года два Борис приводил ее в порядок, доставая дефицитные материалы, благо должность завхоза позволяла. На том и погорел…
Стало подташнивать. Борис, зная чем это обернется, беспокойно затронул Семена.
— Найдется тебе лекарство, — успокоил тот брата.
Они уже подъезжали к переправе, огибая кирпичный забор консервного завода.
— Архитекторы, мать их так, — сразу повеселел Борис. — Недотумкали рядом и винокурню спроектировать. Сразу бы тебе: закусь и выписка.
— Опять второй паром сломался, — посетовал Семен, оглядывая длинный хвост машин. — Загорать им тут полдня.
Много машин было прямо с полей. Среди прицепов, доверху набитых капустой или заставленных ящиками с бурелыми помидорами, выделялись самосвалы, полные мелкого темного винограда. Издали он казался углем-семечкой, чуть припорошенным пылью.
— Сбываются, Борька, твои пожелания, — хмыкнул Семен. — Пока виноград довезут — он и забродит.
На другой стороне Дона кудрявились еще по-летнему пушистые вербы, влажно блестела песчаная полоска.
— Тама бы и расположиться, — загорелся Борис.
На катере, перевозившем людей, он выпросил у теток-торговок пару крупных перчин, длинную золотистую луковицу.
— Оно, пожалуй, кстати, — похвалил Семен, добавив к водке краюху хлеба и колечко румяной домашней колбасы.
Выпили по очереди из пластмассового складного стаканчика, прислушиваясь к перебранке в очереди на паром.
Попутный течению ветер сбивал волну, поднятую буксиром, раскачивал вдали пирамидальные тополя.
— Ишь, задул астраханец, — жевал пахучую колбасу Семен. — Сколько он беды в начале лета наделал. Знал, так не хлеб, а бахчу бы посеял.
— Выходит, погода тебе разор учинила?
— Система долбаная. Ей не хозяин, а вечный холоп нужен… Обрадовался я, что земля и тягло — моя собственность. Как ишачить — и вправду я хозяин, а как подходит время доход делить — я навроде сбоку припеку.
— С такими налогами попробуй развернуться, — участливо поддакнул Борис.
— На каждом углу стрекочут: мол, свобода выбора. У меня эта свобода плешь проела: хочешь, гнои пшеницу, а не хочешь — можешь весь урожай сбыть перекупщику. На будущий год зерно может и не понадобиться. Государству, я смотрю, хлеб не больно и нужен. Правда, прошлый месяц я, скрепя сердце, клин озимых посеял. Стыдно землю пустой оставлять… Эх-х, мучил бы стыд кого другого.
— Посуду не задерживай, — поторопил Борис.
Семен, очнувшись от тяжелых мыслей, непонимающе посмотрел и вдруг так сдавил стаканчик, что тот хрустнул.
— Тебе бы только одно. Развелось вас…
Борис невозмутимо допил из бутылки.
— Зачем добро переводить?
— Сами виноваты, — бережно собрал остатки хлеба Семен. — Купились на речи льстивые и посулы заманчивые.
— Во-во, купились. Мы ж доверчивые.
— Страшно, что приходится их же сволочными методами и действовать, — со значением взялся за «дипломат» Семен. — Вынужден и я грех на душу брать. Бумаги, что в портфеле, отдам одному прохиндею, он через них и прижмет того, кто у меня под ногами путается.
— Ну и пусть, тебе какая печаль?
Семен неуклюже, будто гирю, держал «дипломат».
— А вдруг мой конкурент к тому прохиндею раньше меня сунулся?
— Не сунулся. Совесть-то у него, ха-ха, должна быть.
— Совесть? — оборвал неуместный смешок брата Семен. — Тот конкурент — такой же бедолага, как и я. Вот и соображай…
Между порывами ветра прибрежные вётлы уже не хлестали, а словно большие рыбьи плавники, слабо шевелили густыми ветвями, окуная их в воду.
— Чего ж ты хочешь? — недовольно отозвался Борис. — Ступай к нему и поплачься. Он тебя, хе-хе, поблагодарит.
— Брось подначивать. Я тоже хорош. Нашел, с кем советоваться.
