– Соедините меня с Парижем, 18-й округ, Норван 119, добавочный – 7.
После нескольких повторов, на той стороне всё же подошли к телефону:
– Говорите!
– Это я. Фавро на месте?
– Чёрт, Конте, да, он только что был здесь! Погоди минутку, я догоню его!
– Алло, Конте, всё в порядке? Я начал подозревать неладное, вы не вышли на контакт вчера вечером…
– Не было возможности, Фавро. Выкладывай, что узнал.
– Слушайте: убитые Раджив Сингх и Бонгал Тхакур. Сингх был министром иностранных дел, на момент его прибытия во Францию уже год как был в отставке и занимался просветительской деятельностью среди малограмотного населения. Был убит в Шеффилде в начале этого месяца, обстоятельства убийства не распространяют. Другой – Тхакур, вообще был учёным-сейсмологом, почитаемым среди мирового профессорского круга. О нём известно лишь то, что последние 25 лет он изучал движения литосферных плит. Убит, как ты уже понял в Дрездене и к подробной информации тоже нет доступа. Нота бене: Индийская делегация выполняла миссию упрочнения культурных связей между Индией и Европой.
– Упрочнения культурных связей? Может, было что-то ещё? Заключение каких-либо сделок? Передача культурных ценностей?
– Нет, Конте. Чего-то колоссально важного от них не зависело, потому мотивы этих зверств для меня не ясны… Я перекопал всю информацию, по каждому съезду в отдельности. Например, на съезде в Дрездене участвовала тьма народу. Помимо разномастных чинуш и послов, была нехилая куча организаций. Вот только некоторые из них, может вам это пригодится: французская лига просвещения, франко-германский международный музейный союз, франко-индийское литературное объединение, европейская ассоциация по вопросам международных культурных связей…
– Довольно, уже голова кругом идёт. Чертовщина какая-то, вообще ничего не понимаю, Фавро…
– И я, Конте. Толку от этой информации…
Внезапно послышались шаги и звуки падающих на пол ключей – консьерж возвращался на свой пост, и сразу зыркнул в сторону висящего на телефоне постояльца.
Конте отвернулся и шёпотом ответил:
– Гадство, мне нужно чтобы ты ещё кое-что для меня узнал, но я ловлю косые взгляды гостиничной крысы. Попробуй нарыть ещё что-нибудь по поводу этих индусов, а я выйду на связь ближе к полуночи, когда работники отеля будут видеть сны, а не хлопать ушами направо и налево.
Возвращаясь в комнату, Конте опять столкнулся с шаркающей по коридору горничной Арлетт, и подумав: «Чем чёрт не шутит?», решил попытать удачи.
– Прошу прощения, мадам!
– Мадемуазель…
– Да, я так и подумал… Словом, Арлетт, могли бы вы вспомнить о вашем постояльце из комнаты № 8? Такой, с виду итальянец, должно быть, симпатичный…
– Он не итальянец, а самый настоящий засранец!!! – хриплым голосом заорала Арлетт.
Конте опешил:
– Как вы сказали? Засранец? Очень любопытно. А что так? Сильно свинячил в комнате?
– В комнате ещё ладно, но постели, постели на него не напасёшься! Простыни постоянно были в какой-то мерзкой вонючей чёрной мази, которую приходилось тереть на доске! Скорее руки сотрутся, нежели эта дрянная мазь! Мой покойный отец натирался такой от радикулита, и что толку? Всё равно подох.
– Сочувствую вам, Арлетт! Жалко, конечно, ваши изящные дамские ручки и вашего папашу за компанию… А этот господин засранец, он какие-то штуки чудные часом не выкидывал?
– Чудные? Как сказать, был у него какой-то недуг, что ему нужно было проводить упражнения на воздухе… Он облюбовал старую голубятню на чердаке, там и упражнялся иногда.
– И подолгу торчал?
– Да не особо, до четверти часу.
– У вас на чердачке тоже комнатки постояльцам предлагают?
– Да, есть пару комнатушек, они дешёвые, но хотите моё мнение – жить там невозможно! Уж лучше там, где я обитаю – в кладовой, в подвале. Хотя бы эти летающие вонючие крысы не будут будить вас своими танцами прямо над головой!
Арлетт, сама того не зная, дала Конте чертовски хорошую наводку на тайник Федериче – чердак, или как выразился консьерж, мезонин отеля. И комиссар отправился его исследовать…
Убогая стихийная голубятня была самым неподходящим для всяческих активностей местом, но как нельзя лучшим для того, чтобы спрятать нечто ценное. «Так, и куда ведёт этот трос? Чёрт, дурацкая привычка тянуть ко всему руки…» – потерев ладони, Конте был щедр на ругательства, ведь натянутый стальной трос, который явно проложили для прокладки электропровода был щедро смазан солидолом. Именно его старушка Арлетт приняла за мазь от радикулита.
Часть троса уходила в небольшой, слегка приоткрытый люк на верхний ярус, к которому была приставлена ветхая лесенка. Подниматься по ней комиссару приходилось очень осторожно, дабы не оставить свою голову на пресловутом тросе, а вот по верхнему ярусу, который упирался практически в кровлю, пришлось ползти, как по заячьей норе. И в полости между перекрытиями чердака был он – серый, невзрачный, но очень дорогой чемодан. «Теперь я понял, зачем ему были нужны простыни – я весь с ног до головы вымазался в этой дряни. Куда ему, этому миланскому педанту пачкаться – один костюм, наверное, на тысячу франков вытянет».
