Вытирая лицо от солидола, Конте спустился с чемоданом по лесенке. Свет, вырывавшийся из больших, старых окон голубятни, вызывал резь в глазах. Заглянув за угол, комиссар увидел несколько дверей тех самых дешёвых и не пригодных к жизни комнатушек, а напротив – хозяйственный чулан горничной. Конте прошмыгнул в чуланчик, первым делом открыл чемодан. «Вот так ювелир! Здесь столько бабок, что в них можно просто утонуть! Нет, мне не хочется так просто с ними расставаться. Посмотрим, куда я могу переселить этих жильцов», – и комиссару долго думать не пришлось – старая торба для покупок, висевшая на гвоздике чулана, оказалась как нельзя кстати.
Теперь осталось дело за малым – обыграть «обмен» и выйти на след преступников, а может даже убийц.
Чумазый с ног до головы, Конте походил на менестреля или каторжника, сбежавшего с галер. Зайдя в комнату, он обнаружил Грега в состоянии творческой эйфории – тот даже не заметил ни его испачканного солидолом лица, ни новый чемодан.
– Слушай, Конте, у меня колоссальная новость! Мне нужно с тобой поговорить, так сказать, с глазу на глаз. Оказывается, старина Ги был прав. Ох, как он был прав! Человек был преисполнен жизненным опытом…
– Какой ещё старина Ги? – Конте предчувствовал, что эта «чрезвычайно важная» новость по факту окажется обычной бредней писателя.
– Как какой? – возмутился Ташлен. Ги де Мопассан! Как же он высказался, чёрт, только что помнил, и вот забыл… Ах да! Что любовники подобны пьяницами. Кто пил – тот и будет пить, кто любил – тот и будет продолжать любить… Мудрейший человек!
– Грег, любезный, переведи на нормальный язык, пожалуйста, ибо я никак не пойму – какое это имеет отношение к нашим делам?!
– Чёрт, Конте, я думал, ты более догадлив! Я влюбился! После всех ударов судьбы, я снова могу любить! Разве это не прекрасно?!
Конте хотел вздохнуть, но проще было просто сжать зубы и промолчать.
– Пока ты ловишь стрелы купидонов, у меня есть действительно важные новости.
– Новости? Хорошие, я надеюсь?
В дверь постучали, прервав разговор – на пороге появилась Элли.
– Простите, я хотела предложить вам свою помощь. Может, у вас есть одежда, которой требуется починка? Мне очень хочется хоть чем-то вас отблагодарить. Господин Конте, вы в чём-то вымазались, ваше лицо…
– Это мазь от старости, Элли. Не обращай внимание. – и Конте принялся энергичнее тереть себя платком, пытаясь избавиться от ненавистной «мази».
– Что ты, Элли! Нам таких больших трудов стоило вернуть тебя к жизни! И мы это сделали вовсе не для того, чтобы заиметь бесплатную служанку. Так ведь, Конте?
– Но мне тоже не сложно помочь вам! И если вам, то есть тебе, Грег, тоже что-то нужно… Я люблю вести хозяйство.
Поразмыслив, Конте выдал:
– Ну, раз ты так это любишь, то не откажусь от твоей помощи. Найди у кого-нибудь в этом сарае катушку ниток и иголку, и заштопай-ка вот этот дрянной сюртук. Видимо, в лесу об ветки зацепился. И придумай что-нибудь, чтобы снова сделать меня европейцем, пока я не стёр лицо до основания черепа.
Получив поручения, у Элли засверкали глаза от радости, а Ташлен злопыхал от злости и был готов плюнуть комиссару между глаз.
Пока Элли ненадолго вышла, Конте вернулся к разговору:
– Грег, у меня есть к тебе одно дельце… Правда не знаю, хватит ли у тебя смелости пойти на это.
– Я готов на любое дело, Конте! Так сказать, готов оторваться от пера и перейти к настоящему делу. А что за дело?
– Стать на время сеньором Альфонсо Маттео Федериче.
Ташлен замялся и замолчал, но когда в комнату вошла Элли, он сразу обрёл уверенность, и с важным видом заявил:
– Я не слишком хорош в итальянском, и если эта мелочь не так важна, то без проблем.
– Прекрасно. Как только стемнеет, получишь от меня инструкции.
Элли присела на стул, и принялась подшивать пальто Конте, но в попытке вывернуть его поудобнее, ей под ноги свалился браунинг итальянца. Она не особо растерялась, и подхватив его с пола, протянула комиссару, и как ни в чём не бывало, продолжила своё шитьё. Конте был удивлён её спокойствием, но не подал виду.
– И вот ещё, Ташлен. У меня есть новости по тем двоим.
Ташлен немного отвлёкся на свои смутные раздумья по грядущему делу, потому был ужасно рассеян:
– Что? Конте, каким двоим? А, я понял! Те, которые как тот, что у нас… То есть наш… Словом, который в чемодане… Ой, я хотел сказать, с чемоданом! И что говорит Париж?
– Да ничего. Те индусы никак не связаны с этой историей. Я голову себе всю сломал, в попытке понять, за что же их могли убрать…
Не отрываясь от иголки с ниткой, Элли неожиданно сказала:
– Они несли свет, господин Конте. Как и вы двое. Вы тоже несёте свет.
Комиссар не придал особого значения этим словам, но у него почему-то захватило дыхание. Элли, закончив хлопотать над пальто комиссара, снова покинула комнату. Ташлен глубоко вздохнул, глядя ей в след.
– Конте, как ты думаешь, я ей хотя бы нравлюсь?
