Здесь мы сталкиваемся со вторым противопоставлением, которое Макиавелли вводит в этой части книги: есть действительное и есть должное. Второе, судя по контексту, заслуживает всяческого уважения. Однако отрыв от действительности в пользу идеальных схем государственной политики приводит к крушению власти и режима.
Отметим здесь крайнюю осторожность, с которой Никколо проводит свои тезисы. В «Государе» действительно сочетаются традиционное внешнее обрамление и революционная сущность[466]. Правитель не виноват, что практическая политика заставляет его в случае необходимости отказываться от добра – мир полон людей, чуждых этому качеству, и конкурировать с ними на равных придерживаясь идеальных этических норм, невозможно.
Последняя фраза в переводе Юсима выглядит следующим образом: «И я знаю, каждый объявит, что для государя самое похвальное – придерживаться вышеописанных качеств, то есть тех, которые почитаются хорошими, но поскольку невозможно ни иметь, ни соблюдать их полностью, ибо этого не позволяют условия человеческого существования, ему следует быть достаточно благоразумным, чтобы избежать дурной славы тех пороков, которые могут отнять у него государство, и остерегаться тех, которые не так опасны, если это возможно».
Речь здесь идет о политической рациональности в борьбе за сохранение власти. Причем говорится уже не о том, что нельзя быть добрым в мире злых; Макиавелли здесь утверждает, что государь не может не иметь пороков, для него самое важное избегать тех, которые лишили бы его места правителя. Причем, судя по перечисленным качествам руководителей государства, в данном тезисе говорится не о пороках, но о недостатках, не более того. Эта идея не была понята в прежнее время. Справедливо утверждают, что Макиавелли стал жертвой своего времени, тогда еще не готового заменить христианский трансцендентализм на понимание значения человеческого фактора[467]. А вот каким видеть этот человеческий фактор – дело другое, здесь с автором книги можно и поспорить. Только он все равно не услышит.
