Обратим внимание, что здесь Макиавелли прямо называет скупость пороком. Одновременно он утверждает, что именно это качество (т. е. «скупость») позволяет государю успешно править. Учитывая подход флорентийца к данному произведению, легко сделать вывод, что термин «порок» в этом случае не имел общепризнанного значения. Речь может идти только о необходимом жесте в отношении публики. На деле автор «Государя» считает «скупость» достоинством.
Революция, которую произвели тезисы Макиавелли в «Государе», была слишком жесткой и неожиданной для его современников. Временами, как в этом случае, кажется, что сам автор вроде бы стесняется своих воззрений. На первый взгляд, было бы естественным, чтобы он заявил, что бережливость и даже скупость не являются пороками для государей; однако флорентиец по-прежнему использует этот термин в отношении рекомендуемой им линии поведения. Вывод отсюда, на мой взгляд, следующий: автор внешне побаивается слишком решительно рвать с предрассудками не только своей эпохи, но и прошедших столетий, а потому соблюдает осторожность и делает демонстративные уступки своему читателю.
Если мне скажут, что Цезарь проложил себе путь щедростью и что многие другие, благодаря тому, что были и слыли щедрыми, достигали самых высоких степеней, я отвечу: либо ты достиг власти, либо ты еще на пути к ней. В первом случае щедрость вредна, во втором – необходима. Цезарь был на пути к абсолютной власти над Римом, поэтому щедрость не могла ему повредить, но владычеству его пришел бы конец, если бы он, достигнув власти, прожил дольше и не умерил расходов. А если мне возразят, что многие уже были государями и совершали во главе войска великие дела, однако же слыли щедрейшими, я отвечу, что тратить можно либо свое, либо чужое. В первом случае полезна бережливость, во втором – как можно большая щедрость.
Если не брать во внимание пример с Чезаре, то получается, что максима Макиавелли в этом случае выглядит следующим образом: щедрость нужна на пути к власти, поскольку соответствует улучшению имиджа честолюбивого претендента, а затем она становится опасной для государя, поскольку разоряет его казну, а заодно и страну. Правда, несколько выше флорентиец очень тонко дал понять, что правитель может быть бережливым, но казаться щедрым; очевидно, что нужно эти тезисы иметь в виду как связанные друг с другом. Хороший имидж нужен всегда, просто желаемый облик политика достигается различными способами в зависимости от того, какие непосредственные задачи ему предстоит решать.
Некоторая непоследовательность Макиавелли здесь связана, на мой взгляд, с уже указанным выше обстоятельством: он чувствует, что критикует одну из важнейших черт политических представлений того времени, и пытается не идти напролом, а, вместо этого, делать оговорки. Это не понял Фридрих II, подвергший эту главу, по своему обыкновению, полному разгрому[478]. Правда, наследный принц и в этом случае оказался слишком пристрастен. Например, он утверждает, что Макиавелли в данной главе «не отличает щедрости от расточительства»[479], но это мнение очень напоминает старинный прием приписать своему оппоненту какое-нибудь воззрение, а потом критиковать его за якобы допущенную ошибку. На деле флорентиец в полемических целях сознательно смешивает щедрость и расточительство государя, пытаясь тем самым подорвать один из основных постулатов этики европейского Средневековья.
Если ты ведешь войско, которое кормится добычей, грабежом, поборами и чужим добром, тебе необходимо быть щедрым, иначе за тобой не пойдут солдаты. И всегда имущество, которое не принадлежит тебе или твоим подданным, можешь раздаривать щедрой рукой, как это делали Кир, Цезарь и Александр, ибо, расточая чужое, ты прибавляешь себе славы, тогда как расточая свое – ты только себе вредишь.
