Комментарии к «Государю» Макиавелли полностью

– временная жестокость со стороны государя более этична, нежели бездействие, способствующее отсутствию стабильности и провоцирующее беспорядки в обществе;

– отсутствие стабильности, вызывающее грабежи и убийства, наносит ущерб всему обществу. Жесткость и даже жестокость государя касается отдельных персон. Эти ценности несопоставимы. Речь опять же идет о «меньшем зле».

Именно таким образом, порой с чрезмерной жестокостью, оправдываемой разве что временем и ситуацией, вел себя в своих расширяющихся владениях Иван Калита. Для начала он провел реформу правовых норм, изъяв серьезные уголовные дела из рук вотчинников, которые зачастую либо не могли, либо боялись жестко пресекать грабежи и разбой; нередко случалось, что они попросту отпускали преступников, получив за это соответствующую мзду. Наместники князя действовали куда более эффективно, если судить по свидетельствам очевидцев. Не менее жестоко Калита пресекал воровство представителей местной знати. В результате Московское княжество стало островком относительного спокойствия в тогдашней Руси[486]. Парадокс в том, что князь Иван имел два прозвища: Калита и Добрый. Впрочем, может быть, это отнюдь не парадокс. Во всяком случае, если исходить из максим Макиавелли.

По Юсиму последнее предложение выглядит следующим образом: «Тем не менее такой государь не должен быть легковерен и скор на поступки, и так как у страха глаза велики, ему следует действовать умеренно, сохраняя благоразумие и человечность, чтобы излишняя подозрительность не сделала его правление невыносимым». По Роговину же все это звучит так: «Однако Князь не должен быть легковерен и скор на крутые меры и не должен сам создавать себе страхов; ему следует умерять свой образ действий благоразумием и человечностью, чтобы излишняя доверчивость не сделала его неосторожным, а излишняя недоверчивость – невыносимым». Пожалуй, к этим тезисам должно относиться замечание, что Макиавелли все-таки оставил идеалы морали нетронутыми, поскольку не был ими озабочен[488]. Наверное, было бы точнее сказать, что он внешне не был впрямую ими заинтересован[489].

Попробуем выделить в этом коротком отрывке некоторые представляющие интерес моменты:

– здесь идет возвращение к теме нового государя, что принципиально важно, учитывая область рассуждений автора. Скажем, тема щедрости и скупости адресована всем государям, так как, видимо, она представлялась Макиавелли не столь опасной;

– именно новому государю скорее простится обвинение в жестокости, поскольку его положение выглядит неустойчивым. Автор здесь фактически не столько оправдывает необходимость применения насилия, сколько оправдывается сам в том, что затронул эту тему в своей книге;

– в данном случае Макиавелли хочет выглядеть хотя бы относительно умеренным, выбирая «золотую середину» в своих максимах для государя (не обрушиваться с репрессиями по первому наговору). Видимо, он должен был проявлять особую осторожность в рекомендациях, поскольку опять же речь шла о насилии как части деятельности первого лица государства;

– в последней максиме звучит примечательное предостережение для нового государя: не озлоблять подданных, не стать невыносимым для них.