В куда более точном переводе Юсима это звучит так: «Переходя, далее, к другим из вышеназванных качеств, скажу, что всякий государь должен стремиться к тому, чтобы его считали милосердным, а не жестоким, тем не менее он должен остерегаться, как бы не употребить это добронравие во зло. Чезаре Борджиа считали жестоким, однако эта его жестокость восстановила порядок в Романье, объединила ее, возвратила ей мир и согласие. И если хорошенько подумать, то он поступил гораздо милосерднее, чем флорентийский народ, который предоставил раздираемую смутой Пистойю[481] собственной участи ради того, чтобы избежать подозрения в жестокости».
Начало главы кажется буквальной калькой начала главы XV, поскольку речь идет о критике «многих», которые писали то, что решил опровергнуть Макиавелли. Кроме того, это начало повторяет тезисы и подходы предыдущей главы.
В подтверждение этого вывода отмечу следующие моменты:
– идет противопоставление «мнимо плохого», названного «пороком», «мнимо хорошему». В конечном результате этические оценки меняются местами;
– подтверждается максима, что стремиться
– в управлении государством считающиеся позитивными интенции могут оказаться ошибкой;
– сохраняется афористичность утверждений Макиавелли;
– флорентиец по-прежнему опирается на внешние парадоксы в примерах для подтверждения своей точки зрения (жестокость Борджиа в Романье более милосердна, чем попытка изначально быть милосердным, что ведет впоследствии к куда большей жестокости).
Как считали многие исследователи, Макиавелли шокировал читателей не столько подобными заявлениями, сколько нежеланием связывать свои советы с христианским гуманистическим идеализмом. Вместо этого, он настаивал, что государь действует в мире, где нет предопределенных мнений, где государственный порядок является прежде всего продуктом человеческих действий, где надо признавать реальность или даже правду власти[482].
Добавлю также, что еще одним повторяющимся в сравнении уже с более ранними тезисами книги моментом является утверждение, что кратковременное зло, за которым следует стабильность, куда лучше добра, за которым идет дестабилизация. В «Рассуждениях» Макиавелли дает свою оценку того, «как воссоединить разделившийся город», еще раз повторяя, что жесткий удар по очагу сопротивления – лучший выход из положения. В сущности, выбор, по его мнению, выглядит следующим образом: во-первых, можно казнить зачинщиков смуты, во-вторых, можно удалить их из города, в-третьих, можно «примирить их между собой, связав обязательствами не нападать друг на друга. Из этих трех возможных способов последний самый опасный, наиболее сомнительный и бесполезный»[483]. Вообще Макиавелли писал не о лучших, а о наиболее эффективных путях управления[484].
У Юсима последнее предложение звучит следующим образом: «Ведь смута наносит ущерб всему обществу, а выносимые государем приговоры направлены против отдельных лиц».
Суть сказанного можно выразить в нескольких максимах:
– главное для государя – удержать власть. Для выполнения этой цели он не должен обращать внимание на этические нормы. Вообще политическая техника у Макиавелли состоит в выборе меньшего зла в действиях, направленных на то, чтобы выжить в политике[485];
