Иван выслушал с каким-то изумлением, не спрашивая ни о чем Старика Соколова Якова Филипповича. Это были и его самого думы, не взявшиеся еще разумом и оставав-шиеся без высказа… То же навоќзохранилище, задумано больше для отчета: вот механизи-ровали. Но выходит — по Божьему промыслу. Дела такого сама природа требует. И впадает это в голову тем, кто у самого дела стоит. И почто бы демиургенам висеть опасным гру-зом над головами творящих жизнь. И верно что — лукавому коли на руку.
Знаменье бед.
1
Напутный разговор в келье Коммуниста во Христе как бы и иссякал. Из былого настоящее и будущее взрастает. Но вот что-то было еще и не высказано. Иван это чувст-вовал и ждал. Яков Филиппович осознавал, что он ничего такого не поведал внуку де-душки Данила. Дедушка сам забоќтился, чтобы Иван знал, кто они, Корины. И все же по-считал нужным повторить для нынешнего Ивана урок дедушки. И келью свою, и храни-мую в ней жизнь, потаенную от глаз завистливых, выказать. И тем приобќщить не пахаря, а уже инженера, к тому быту и тем заботам, коими жили прежние ладные мужики. От них жизнь к тебе идет и длиться.
Яков Филиппович встал со стула, поднялся с осанкой пророка над суетным мирст-вом. И опять как-то осязаемо промолчал то, что било высќказано. Вроде ценную вещь при-жал чем-то тяжелым. И у Ивана вызвалось новое осознание разговоров, и теперешних, и слышанных от дедушки Даќнила. И он повторил в себе осудно: "Все мы ныне обо всем го-ворим без причаства к делу, балаболим. Дела в воле нет, оно стало неволей и мы к ней привыкаем, и привыкли. Слово в воле и деле должно нас восќкресить к своей жизни".
Стоя посреди свое комнаты-кельи и глядя в застенное пространство, будто сверля небесную высь над домом лучом света своих глаз. Старик Соколов сказал:
— Я вот из тогдашнего своего мира, соблазненный лукавым, в коммуќнисты полез. Как в пещеру темную по любопытству опустился. Выход из нее тут же и замуровался.
Секрета для Ивана в таком признании Якова Филипповича тоже не было. То, что в разгар гражданской войны он парнем ушел из староверского дума с красным комиссаром, было объяснимо. А вот как узналась им тайна Татарова бугра… Похоже, об этом он и хо-тел рассказать. И начал разговор с покаяния: "Впал в буйство греховное", — но тут же как бы и
оправдывал свой поступок.
— Отряд зеленых нагрянул. Я за комиќссаром и увязался. Как было сразу-то понять, кому куда идти. Кто краќсными, кто белыми и соблазнялся… По второму году службы судьба и свела меня с большим начальником, зазывал он к себе подчиненных и все поро-ки ихние, как по бумаге прочитывал. Поворачивался к больно лютующим спиной, на за-тылке у него открывались бусины-зенки. — Яков Филиппович глянул на Ивана, оговориќлся, — сказать-то такое вот скажешь, а как в то поверить?.. Но молва шла и прозвали его затылоглазным. Отцу твоему о том говорил и тебе повторю. Не от кого чтобы узнал, а от меня… Однажды потребовал он бумаги от нашего комиссара, и наказал, чтоќ бы я их к не-му принес. Шел, с жизнью прожался. А он тут же по имени и отчеству меня назвал и стал спрашивать, откуда я родом. На бумаги и не взглянул, говорю, а признаться боюсь, что из староверов. А он мне: "Ты, Яша, не таись, я о тебе и так все знаю". Имена и отчества ба-тюшки и матушки моих назвал, сестер и братьев, предрек всем им лихо лютое. Я стоял столбом, в землю вкопанным, а он глядит на меня и от себя не отпускает, лотом дает на-каз: "Вот что, говорит, тебе, Яша, назначено — огласить тайну. За рекой там у вас бугор есть, Татаровым зовется. В нем дух ведуна томится и вещает несчастья. Знак тебе будет дан, когда отвести от люда беду. Тому о том поведай, в ком веру увидишь". Оно так и вышло. Дедушке твоему я и сказал. Но воли нам тогда не было. Видение нам с отцом тво-им изошло, и знак дан клятое место очистить. То и свершилось. Гадать и ждать остается, какие дальше грядут перемены. Храма вот нет, где бы испроќсить помощи у Всевышнего, и вера у люда поникла… О явлениях тайќных и чудесах в Писании Божьем говорится как о вседневной жизни, и нам с отцом твоим как бы в обыденье все увиделось. А сказать, опять же, и тебе вот, не сразу решишься. И молчишь, будто ничего и не было. А как не было, коли увидено тобой… Поди ведь отец-то и сказывал, — спросил Яков Филиппович. Иван кивнул. — То-то и оно. Русь грехами испытывается и очищается, чтобы через вы-страдания стать богочеловеческой. Тайна грехов людских тому открывается, кто уверо-ван во блаќго мирства. Их он и оборевает действом благим.