Старик Соколов ушел в себя, вроде к чему-то прислушиваясь, глядел в красный угол своей кельи, где на иконной полке лежали божественные книги, загораживающие образа Христа и Божьей Матери. Иван понял, что в этот миг Коммунист во Христе тво-рил молитву в уме. Может каясь в своем высказе, усматривая и в этом невольный грех. В чем-то переќборов себя, присел к столу, и опять перенесся к той далекой поре — к граж-данской войне. По его она и теперь все еще длилась. Только стаќла скрытней, хитрей. Но повсюду все те же красные и белые. А во главе их батьки махно. Сразу и не узришь, по какую кто сторону, то ли по красную, то ли по белую. Вместо шашек наголо и тачанок — более страшное и каверзное оружие — блудное слово от самого антихриќста, несущее по-гибель. Та война в нас — как подземный пожар потаенќно и тлеет. А когда потухнет?.. Тух-нуть-то она должна в самом челоќвеке, внутри каждого по отдельности. Через то только и покою в миру настать. А как длинен путь батьков махно, переродившихся в демиургенов — кому угадать?..
— Комиссару-то нашего отряда, — будто о случившемся только вчера, поведал Яков Филиппович, — тот затылоглазый вождь тоже предрек гиќбель. Сказал о нем мне: "Кто сам не жалит, на том жала свои ядовиќтые черные завистники испытывают". Не самому комис-сару о том скаќзал, а мне, его вестовому, судьбу его предрек… да и сам он, затылоглазый вещун, не сдобровал. Своим ядом себя же и отравил. Зло-то, оно всегда зло, если даже и на злодеев направлено… Хоронили его с большими почестями. Как же — с самим Лениным знался. Были ли у неќго глаза на затылке, как знать. Кто и видел, так умолчал. Иначе-то как — власть порочить, признать, что дьявольская она. Но люди, уходя от него, умирали, такое было.
Как бы понуждая Ивана задуматься над своими высказами, Яков Филиппович пе-рекинул мысленный мостик от того времени к своим, сегодняшќним дням:
— Со смертью затылоглазого властителя, в городе начались несчастья. Шли грабе-жи, а по ночам забирали многих. И во мне запал страх, своего комиссара стал бояться. Он-то знал, что я старовер. Однажды отозвал меня в сторонку и сказал: "Тебе, Яша, надо до-мой вернуться. Больно Христа в тебе много, да и дома стерегись. В военном будь, из пар-тии не выходи, дознаются, что коммунистом был, пытать станут, отчего вышел". Сначала я ему писал, и он мне отвечал. Батюшке с матушкой поклоны слал. А однажды меня опо-вестили, чтобы не писал Всеволоду Кириллоќвичу. Во враги, знать, народа зачислили. Это я уж потом понял… А у меня и поныне вера в милосердие его. Оно ведь, милосердие-то, не то что у красного комиссара, но даже и у камня бывает, как вот у наќшего Шадровика на Шелекше. — Помолчал, огладил бороду. — Я вот и спасен Божьей милостью. И таю на-дежду, что благо наше от обереженќных по заветанию корней возметея. Но коли что пало на нас во грехе, не отвеется, не изойдет без претерпения и перестрадания. Мы и верно, как на льдине плаваем по половодной реке. И ровно кто тяжелым пестом в ступе нас опиха-ет, не дает наверх взглянуть… И ожидаешь во грехах, авось льдина, на которую тебя за-толкали, на сухую мель сядет, и не унесет тебя в океан-море. До войны-то мы с дедушкой твоим и понадеќялись было, что коли все пойдет по воле мужиковой, то и артельную бы жизнь можно наладить… Вот это тебе, Ванюша, и хотел высказать для понятия, как де-душка наказывал. Время и подходит нашей доле меняться. Мир к нам и придет, если мы землю свою от векового срама очистим, кляќтые места в чистую ниву превратим, чтобы взрастала на ней благая пиќща. С земли и надо начинать, на ней мы живем, ей и потрафлять долќжны и обязаны, как матери матерей.
Иван уходил из староверской кельи с каким-то новым осознанием в сеќбе неответ-ного вопроса: "Как же, отчего и почему и какие силы с нами под высмехом такое зло со-творили?.." И когда все началось? Выходит много раньше той даты, которую нам объя-вили вехой перемен благих… Этот вот Татаров бугор был от века припасен для скопища грехов и неподоќбий наших. Все теперешнее и пало на готовую почву. Без очищения этой почвы нам нечего ждать добрых плодов и от своих рук. И как свою беду распознать, раз ее таили и таят в таких вот буграх неподвластные нам силы. Они и совратили люд на раз-рушение своего, усмотренного нам от веку лада. И тут, пожалуй, самым праведным был поступок для своего времени Старика Соколова и дедушки Данила. Если ж уж навалила неминучая, нашла на тебя быком, то остается одно — одолевать ее не во зле. Неволя на вечной земле не вечна, и надо при настании общего помрачеќния перебороть ее претерпе-нием, сохраняя в себе свою суть, чтобы воќзрасти в добре. Из ничего только Благой может создать живой мир. Чеќловеку же дано одно — длить праведностью праотцово и утверждать усерќдием волю Творца, досотворять его начало. То, что не от Бога, не по природе челове-ческой, — мертво и сгинет. Это вот и осело в голове Ивана, главного инженера колхоза.