Конечно, кто-то должен появиться, думал я. Кто-то должен услышать. Но никто не приходил. Улица оставалась пустой и беззвучной. Нигде не горел свет.
И тут я увидел ее. Сначала она показалась мне лишь тенью. Затем что-то более существенное, но еще не оформившееся, примерно в пяти или шести ярдах от меня. Тень дрогнула, и вдруг я увидел ее, мою дочь, такой, какой она была в день своей смерти. Ее глаза смотрели на меня. По лицу текли слезы. Я попытался двинуться в ее сторону, но меня пригвоздило к месту.
— Папочка, — услышал я ее слова. — Помоги мне, папочка. Пожалуйста, помоги мне.
Тонкий голос разрывал мое сердце.
— Я здесь, дорогая. Я здесь, — проговорил я.
— Помоги мне, папочка, — повторила она, словно не слыша меня. Теперь она все быстрее обретала форму, как будто речь наполняла ее содержанием.
— Что случилось, Наоми? Что ты хочешь, чтобы я сделал?
В ответ она повернулась и начала уходить от меня. Я обнаружил, что могу двигаться. Мы шли вместе, старой, знакомой дорогой по Трампингтон-стрит в сторону Ньютауна. Всю дорогу она шла впереди меня, маленькая темная фигура, едва различимая среди теней. Здесь не горели фонари. Дорога и тротуары изменились. Ничто не выглядело таким, каким я это помнил.
Мы добрались до дома минут через двадцать. Он стоял практически в стороне, как, должно быть, и тогда, когда его только построили. В чердачном окне горел свет.
Наоми проводила меня до входной двери. Когда я попробовал свой ключ, то обнаружил, что замка фирмы «Чабб» нет. Я толкнул дверь, и она медленно открылась. Я переступил порог вслед за Наоми. Мое сердце билось от ужасного предчувствия. Я все еще видел ее впереди себя, ее волосы оставались прозрачными и тускло блестели в темноте. Она направилась к лестнице.
— Не поднимайся туда, Наоми, — умолял я. Но она не слышала меня или не слушала. Я последовал за ней. Она ведь была моей дочерью?
В доме стояла кромешная тьма. Но из открытой чердачной двери пробивался свет. Бледный, недостаточный свет, в котором Наоми стала полностью видимой. Она поднялась по лестнице на чердак. И я последовал за ней.
Свет исходил из внутренней комнаты. По мере приближения я смог различить три фигуры на полу. Наоми остановилась возле них и повернулась ко мне.
«Пожалуйста, помоги мне, папочка».
Я посмотрел на неподвижные фигуры. Я знал, кто они.
Что-то привлекло мое внимание. Темная фигура в конце комнаты. Я поднял глаза от свертков на полу. Кто-то двигался в тени. Мужчина в черном костюме.
В этот момент свет замерцал и погас.
Глава 19
Следующее что я помнил это, как рассеянно шел по набережной Фэн. Когда посмотрел на часы, было два часа ночи. Каким-то образом я вернулся в колледж. Спать я лег с включенным светом.
В девять часов, когда отдернул шторы и выглянул на улицу, я увидел, что облака рассеялись. Только когда спустился к завтраку, до меня дошло, что это может означать. Я позвонил Льюису на работу, но секретарь сказала, что его еще не видели. В одиннадцать часов я отправился в Даунинг.
К этому времени я уже переговорил с библиотекарем, и тот сказал, чтобы я сразу же приходил. Он объяснил, что у него свободное утро и он может потратить пару часов на то, чтобы просмотреть со мной коллекцию частных бумаг колледжа.
День для прогулки выдался прекрасный. Лица людей изменились. Солнечный свет ложился на камень медового цвета. Студенты проносились мимо меня на велосипедах, не заботясь больше о том, чтобы успеть на следующую лекцию. Я шел медленно, впервые за несколько месяцев ощущая свободу, почти ликование. События прошедшей ночи казались мне дурным сном. Я слишком переутомился. Вдали от дома и угрожающего присутствия Лиддли я снова почувствовал себя почти человеком.
Библиотекарем был невысокий мужчина и звали его доктор Бернетт. Большая голова, водянистые глаза, бледные щеки. Он носил необычный зеленый твидовый костюм, который, казалось, сшили для гораздо более крупного человека. Возможно, он уменьшился до своего нынешнего размера за время жизни костюма. Я помню, что все время, пока мы разговаривали, он нервно дергал за один конец длинных, нестриженых усов.
До этого мы никогда не встречались. Он был научным сотрудником по химии и занял должность библиотекаря, когда она освободилась, чтобы удовлетворить свою неуемную страсть к библиотекам. Его собственная коллекция ранних химических трактатов, включая несколько инкунабул, по слухам, стоила целое состояние и не имела себе равных по качеству ни в одной, кроме самой большой библиотеки.
Он нашел Лиддли достаточно быстро — по медной табличке в книге поступлений за 1865 год. Запись относилась к 15 июня и лежала между экземпляром «Экспедиции Ливингстона в Замбези», опубликованной в том же году, и коллекцией проповедей инакомыслящих, подаренной доктором Олифантом, старшим научным сотрудником по теологии. Как я и предполагал, пожертвование Лиддли отличалось как количеством, так и качеством.
