Скорее всего, произошло небольшое помутнение сознания, когда я начал воспринимать себя бестелесным невидимым духом, поднимающимся наверх, успешно покидая чистилище и ожидая увидеть врата. И действительно, густая тьма стала редеть, слоями становясь светлее – крышка оказалась закрыта не до конца, пропуская частички внешнего мира. Я вылез и сразу захлопнул люк, надавливая на него как можно сильнее; он начал уходить под землю, пока полностью не исчез, словно его никогда и не было. Палач сюда не попадет. Это радовало. С облегчением я провел глазами по сторонам, осматривая место, в котором оказался по счастливой случайности, место, ставшее спасительной колыбелью. Это была небольшая возвышенность, открывающая живописный вид на небольшую деревеньку, располагающуюся очерченным прямоугольником внизу. Судя по огонькам, которые нежно освещали улицы, можно было предположить, что там кто-то тихо живет, не обремененный муками. Прикасаясь взглядом к неизвестным жителям, я больше не чувствовал себя одиноким. Меня это начало успокаивать, и даже снег, редкими и небольшими хлопьями падавший на промерзлую голую землю не вызывал отвращения, а только сильнее убаюкивал своим равномерным полетом. К деревне вела единственная дорога, расположенная чуть левее меня – колея, проторонненая ногами живущих крестьян, да рабочими лошадьми. Начался мой спуск по замерзшей грязи в направлении жилых домов. Всё произошедшее казалось неудачным проявлением воображения, панической атакой, оставшейся далеко позади; по телу растекалось приятное чувство опустошенности, свободы от надоедливых терзающих мыслей, словно я долго бродил невесть где и, кажется, нашел свой дом. После длительного путешествия по чужим землям, это являлось освобождением. И возникло стойкое ощущение дежавю, как давно позабытый, но внезапно всплывший факт моего прошлого, что, когда-то давно я был здесь, проходил этой дорогой летним днем к небольшому домику, который принадлежал мне, доставшись по наследству. Только не хватает размашистого леса по сторонам, не знающего конца своей пышности. И правда, здесь были деревья, но не такие дружелюбные. Эти были уродливы и отталкивали своей внешностью. Я остановился, чтобы рассмотреть некоторые из них, наиболее близкие и выделяющиеся под загадочным сиянием полного месяца в беззвездном небе. Своей старческой скрюченностью они были ужасны, но в них проглядывалась мощь, несоответствующая их виду и формам – то были деревья висельников, где на каждой проклятой извилистой ветке висело по телу, бывшему ранее греховным сосудом для жидкости жизни. Воры, насильники, убийцы – различного вида сброд и преступники, смешанный с невезучими жертвами обстоятельств – все они, вздернутые рукой правосудия, отдали свои жизни старым богам, и деревья помнят каждого из них; их тени, единственное, что не забылось во времени, тихо раскачиваются в тех позах, в каких их застала смерть, забирая принадлежащее ей. Вот какая сила поддерживает ужасающие стволы на протяжении сотен лет, подпитывая кровью из оскверненной земли. Внезапно меня окатила холодная волна ветра, возникшего непонятно откуда и потревожившего мирное течение жизни, сбившего с ритма неторопливые снежинки и раскачавшего корявые ветви как в те самые старые дни, которые стали в чьих-то непродолжительных судьбах последними и назывались смутными, чернейшими в истории.
