Должна признать, на рассвете, сидя у последнего ящика, измотанная этим ночным путешествием во времени, я чувствую себя другой. Я стала сильнее. Абуэла и ее истории о комоде стали моей броней. Я хотела свободы, хотела во что бы то ни стало воспользоваться своим правом знать. И Абуэла в конце концов разрешила мне это. Раскрыла наши семейные секреты, чтобы я могла заполнить следующую страницу. Чистую страницу, свободную от недомолвок. Чтобы ни в одном шкафу не осталось скелетов.
Эта страница оставалась чистой меньше двух лет. Как будто я тоже
Дедушка – один из тех мужчин с жестким и пронзительным взглядом, которых можно увидеть на выступлениях тангéрос или танцовщиков фламенко. Рост метр восемьдесят пять, девяносто килограммов мышц в движении – это впечатляет. Его жесты и слова так серьезны и потому торжественны. Когда он говорит, все замолкают. Кроме Абуэлы, конечно. Но после ее смерти все изменилось. Он начал угасать. Мы с ним стали ближе, чем когда-либо, но я не могла остаться в Марсейете. Судьба открыла мне свои объятия. Я нашла работу психолога в Париже, в ассоциации, помогающей несовершеннолетним мигрантам-одиночкам. Это была возможность отдать дань уважения моему наследию. Я была обязана это сделать ради всех женщин, которые, одна за другой, бросили вызов судьбе, чтобы подарить мне драгоценную свободу. Это место было моим. Низкая зарплата, ужасное расписание – все это не имело значения. Чувство вины за то, что я уехала от Папи, оставалось за дверью, но в моей квартире поселились горе и тоска. К счастью, длилось это всего несколько месяцев, да, до тех пор, пока в нашей семье внезапно не появилась Лола.
Лола – настоящее чудо! Она ворвалась в наши жизни, как ураган, сметая все на своем пути. Она отмыла сердце Папи от одиночества, мое – от тревоги за него, а затем все вокруг наполнила светом. Лола говорит, мы сами пишем свою судьбу, нужно только найти правильные чернила, чтобы ни дождь, ни ветер не смогли уничтожить историю, которую мы решились прожить. Она говорит, что психогенеалогия – чушь и мне нужно перестать все анализировать. Она говорит, я должна думать о себе – теперь, когда я нашла ее, чтобы заботиться о Папи. Но такому взгляду на жизнь мне еще учиться и учиться.
Я уже не очень отчетливо помню, как у меня возникла эта безумная идея… О Боже, да! Вот оно, я знаю, знаю, вспомнила!
В тот день я приехала и увидела, что Папи выглядит уставшим. Но это была не та усталость, которая наступает после гриппа или простуды, нет, он остался без сил от тоски, которая давит на плечи и превращает нас в желе.
Я спросила его, почему он не ездит к друзьям в Тюшан, его родную деревню, а он ответил:
– Они все умерли.
И на глазах у него выступили слезы.
После смерти Абуэлы он стал таким уязвимым. Инсульт, остановки сердца, несколько недель в коме… Помню, я подумала: «Видимо, в этой семье принято умирать парами!» Но я решила сопротивляться. Дедушка никогда бы меня не бросил. Он был храбрым, правда, и ему было все равно, течет его кровь в моих венах или нет. Он любил меня искренне, больше всего на свете. Повреждения мозга, вероятно, навсегда изменили его. В восемьдесят два года неотесанный медведь стал реагировать на ласковые слова и неприятности как десятилетняя девочка.
Такого от дедушки никто не мог бы ожидать. Каждый раз, когда я говорила, что люблю его, он начинал плакать. Я утешала его, он доставал вермут, свое любимое десертное вино, и мы пили, чтобы отвлечься.
Я вернулась в Париж с растревоженным сердцем, оставив Папи на кухне. Он сидел там и слушал радио, глядя перед собой пустым взглядом. Я оставила его сидеть и ждать конца.
В поезде на обратном пути я думала о тех, кто давно покинул нас. Время огромных застолий, когда приходится кричать, чтобы тебя услышали, давно прошло. Осталось у нас за спиной. Нет больше звуков. Нет запахов – ни дешевого испанского одеколона, которым Абуэла брызгала себе и нам на волосы, ни аромата карамельного пудинга, доносящегося с кухни. После ее смерти я десятки раз пыталась приготовить этот чертов пудинг. Лучшее в нем – маленькие дырочки, которые появляются, пока он готовится. У меня они никогда не получались.
