Мы снова смеемся. Сегодня тридцать первое декабря, атмосфера в больнице необычная. Кое-кто уже в праздничном наряде, готов встречать Новый год. В коридоре пахнет фуа-гра. Вот бы каждый день был здесь таким, время летело бы быстрее! Меричель не сидится на месте, ее ждут на вечеринке, но мы все знаем, что ей хочется быть здесь, с нами. Кали для нее больше чем кузина – сестра. У них нет друг от друга секретов. Мы же предпочитаем не знать всего.
Вот и похожий на блаженного Escota quand plòu – ищет нас.
– Все еще нет, дорогой.
– Обещаю, как только малыш появится, мы позвоним в кафе.
Каждые пять минут кто-то подходит поцеловать Леонору и передать благие пожелания. Моя сестра знает стольких людей в белых халатах! Это впечатляет.
Я чувствую такую гордость, окидывая взглядом нашу женскую компанию. Леонора – акушерка. Меричель – учительница, преподает испанский и работает в Марсейете общественным секретарем[80]. Она пишет, как в книгах. Мадрина, единственная выжившая из семьи анархистов, стала Матерью Терезой (которой не плевать на то, что она делает) для всех изгнанников. Кали, благодаря своему танцевальному дару, может путешествовать по всему миру. Она будто обнимает воздух. Делает его осязаемым, мягким, как облако. Твой отец следует за ней, как привязанный. Он играет в ее труппе. У твоей мамы был талант убеждать, но и перед твоим отцом, когда он играл на гитаре, никто не мог устоять. Так что эту работу он получил сам. Но, если бы не твоя мама, он бы не осмелился прийти на прослушивание. К счастью, она верила в него за двоих.
Ты должна была родиться уже шесть дней назад, но, кажется, хочешь, чтобы тебя подождали. И мы ждем тебя как Мессию. Сестра Мадрины увидела в кофейной гуще, что у Кали будет девочка. Так что, сама понимаешь, мы на пределе. Мадрина смешит меня до слез своими историями о том, кто как рожал в нашем старом доме. Продолжая ее слушать, я роюсь в сумке, ищу платок.
– Когда рожала Леонора, я приехала за тобой на машине Роберто – на «двух лошадках»[81], Рита, помнишь? Я не садилась за руль с тех пор, как уехала из Испании в начале войны.
И я снова смеюсь. Она чокнутая! Все смотрят на нас… Где эти чертовы платки? Нащупав в сумке конверт, я удивляюсь. Я сразу узнаю почерк твоей мамы. Я еще ничего не знаю, но, кажется, уже все поняла. Поспешно разрываю конверт. Земля уходит у меня из-под ног. У меня в руках прощение, которого я ждала всю жизнь, – Кали догадалась о том, какое чувство вины живет во мне с тех пор, как я сбежала после смерти Хуана. В конце – короткое прощание «на всякий случай». Она знает, что у нее гемофилия. Беременность может стоить ей жизни, но твоя мама готова заплатить эту цену. Рискнуть жизнью, чтобы ее мужчина стал отцом, – она пошла на это, движимая «любовью, которую даже смерть не сможет разрушить». Он тоже знает. Узнал восемь дней назад. «Не волнуйся, мама. Я прожила тридцать таких насыщенных и прекрасных лет, которые не каждому выпадают за всю жизнь».
Мое тело начало плавиться, гореть изнутри. Я мчалась, распахивая двери палат, одну за другой. Наконец открыла ту, за которой были вы, и вошла. Тишину в палате нарушали только твои крики. И еще шелест масок и перчаток, которые снимали врачи. Твоя мама только что угасла. А ты только что появилась на свет. Колокола церкви Сен-Винсент пробили полночь, все желали друг другу счастливого Нового года. Снаружи, далеко за пределами больницы, и сразу за дверью вашей палаты тоже. Взрывались хлопушки, раздавались радостные крики. Первые звуки, которые ты услышала. Кали не успела взять тебя на руки, коснуться твоей нежной кожи. Медсестра бережно положила тебя мне на руки. Мы сразу узнали друг друга. Я попросила всех выйти, чтобы остались только мы втроем. Я с трудом освободила от одежды верхнюю часть тела твоей мамы. Сняла свой свитер и футболку. Распеленала тебя и положила ей на живот. Руками твоей мамы я провела по каждому сантиметру твоего маленького тела, все еще покрытого кровью. Легла рядом с вами и прижалась своей кожей к вашей. Как маленькое животное, ведомое инстинктом, ты взяла ее грудь крошечным ротиком и начала сосать. Одной рукой я обхватила Кали, другой взяла ее за руку и обняла ею тебя. Я так хотела, чтобы мы все трое отправились в великое путешествие. Хотела, чтобы ничто не разделяло нас, чтобы твоя мама взяла нас с собой и мы жили бы вечно, прижимаясь друг к другу.
