В том же ящике лежит моя тетрадь с рецептами, увидишь, с картонными вкладками – на них списки ингредиентов. Забери ее себе. Вряд ли она пригодится этим балбесам, твоим бестолковым кузенам! О, как ты смеялась, когда я их так называла… Им было запрещено появляться у меня на кухне. В глубине души мне нравилось, что ни один мужчина не совал туда носа: мы могли говорить обо всем без стеснения, здесь были только женщины, матери, дочери.
Этот комод, дорогая, достался мне от Пепиты. Майсель привез его, когда она умерла. Мне нравилось смотреть на него, такой же был у моих родителей. Майсель с женой проделал долгий путь, чтобы доставить его мне.
– Здравствуй, Майсель.
– Здравствуй, Рита.
– Тетя умерла, так что…
Я уже собиралась броситься ему на шею, когда за его спиной показалась его жена.
– Спасибо, спасибо, спасибо. Это так много для меня значит…
Майсель прервал меня. На сантименты времени не было.
– Куда его поставить? Нам еще столько ехать.
Мы говорили не больше двух минут, и наши тела были усталыми и постаревшими, но я почувствовала, как в нем вспыхнул огонь и как в ответ огонь вспыхнул во мне. Больше я его никогда не видела.
Идея заполнить ящики этого комода нашими жизнями явилась мне как озарение. Оставшись с комодом наедине, я позволила себе погрузиться в воспоминания.
Спасибо, что ты в поте лица прокладывала путь к нам, несмотря на то что наши рты были запечатаны молчанием. Для Нины все будет проще – с такой мамой, как ты. Ты знаешь, чтó взять у нас, распознаешь и ловушки, которых стоит избегать. Когда я смотрю на тебя, то понимаю, что потерпела неудачу не во всем. В конце концов, жизнь была со мной не только жестока. Каждая твоя улыбка заполняла пустоту в моей душе и мощным теплым дыханием разгоняла черные тучи. Твои решения вернули смысл моей жизни и моим испытаниям, хотя я не указывала тебе, куда идти. Теперь ты сама – каждая из нас; наши ошибки и слабости – твое богатство. Скоро мне придется уйти. Рак снова добрался до моего языка и на этот раз уже не отпустит. Зачем рассказывать тебе об этом? Я бы испортила наши последние месяцы, пришлось бы жить с дамокловым мечом над головой, а вместо этого, смотри, сколько мы смеялись!
Не плачь, подумай только о встрече, которая мне предстоит – Рафаэль уже так долго ждет. Не переживай, я и для Папи приберегу место. Ни о чем не жалей. От груза сожалений можно надорвать спину. Я вот ни о чем не жалею. Ты, наверное, помнишь, я всегда говорила, что хочу прожить до ста лет. Не вышло. Но разве это мое желание не доказывает, что мы несгибаемы? Несмотря на удары, которыми осыпáла меня эта чертова жизнь, и невзирая на все ее подарки, я была готова еще долго сражаться с ней.
Она подарила мне родителей, ставших для меня примером страсти и честности, сестер – одну, возвращавшую меня на путь истинный, другую – сбивавшую с него, твою маму, чьи радость и ум питали меня, твоего отца – который стал для меня сыном, и я помогла ему вырасти, стать настоящим мужчиной, а он отплатил мне стократ. А потом она дала мне тебя и Нину. Как награду за то, что я устояла, за то, что выдержала все эти испытания. Как будто сказала: отныне и до конца в твоей жизни будут только смех и нежность. Ну, почти.
Я сижу на полу посреди великолепного хаоса, который образуют вокруг меня ящики комода. Одни так и останутся загадкой, другие уже выплеснули свое содержимое. Я слышу за окном щебет птиц. Я вымотана. Озадачена и счастлива, ведь маленький спектакль, который устроила Абуэла, позволил ей остаться рядом со мной и после смерти.
Ей, должно быть, потребовалось немало мужества, чтобы заново пережить эти важные моменты и записать их для меня. Мне же понадобятся стальные нервы, чтобы принять все это, не осуждая и не пытаясь переписать историю. Она бы сказала, что у меня получится, что мы сделаны из одного материала. Из того, что не сломать.
Но я не такая, как она. У меня нет ее силы, красоты, смелости, упрямства. И, увы, нет ее груди третьего размера. Нет, Абуэла, мы не из одного материала. Тебе пришлось бороться, мне остается только принимать дары.
