Худощавый парень лет двадцати, живой, юркий и гибкий, который за всё это время не промолвил ни слова, без каких-либо дополнительных возражений встал и направился к лесу. Грозящая буря была предотвращена. Повисшая в воздухе напряжённость медленно исчезала.
— Ты плачешь. — Старец с ясными глазами подошёл к Таурусу, поправляющему конскую упряжь, и тяжело присел. Он уже слишком много повидал и в целом видел мало хорошего. Возможно, именно поэтому он и решился начать заранее проигранную дискуссию. — Вспоминаешь, как однажды ночью она прибежала к тебе в одной ночной рубашке и осталась? Она была старшей дочерью фермера, не испугавшейся осуждения и пересудов. Нам пришлось вынуждено покинуть страну, прежде чем её отец смирился с тем, что его любимица сбежала с комедиантами, и перестал преследовать нас. И ты до сих пор не осмеливаешься сунуться в Немедию, хоть минуло тринадцать лет.
— Тринадцать — несчастливое число, — вызывающе забурчал Таурус.
— Она стареет, хочет покоя. Мечтает о крыше над головой, детях, — продолжал старик, как бы не слыша его.
— Такого я никогда не обещал ей. Мы — комедианты, и дома не имеем. И нам необходима актриса помоложе. Как ты сам отметил, Хикмет, Каринна постарела. — в голосе владельца звучала созревшая неумолимая решимость.
— Говорят, сегодня в замке праздник, — быстро сменил неприятную тему старик. — Может быть, пригласят и актёров. Мы могли бы показать несколько наших лучших представлений, а не такую дешёвку, как для селян на рынке. Возможно, «Страсть и предательство при дворе кхитайского владыки Чан-Ю».
— Да, жаль, что твои отрывки играют так редко. Но сам понимаешь — селяне и провинциалы не заинтересованы в высоких эмоциях и чувствах, овладевающих городскими вельможами. Замок невелик, и внутрь попасть очень тяжело. Но твою идею стоит обдумать. Пойдём проситься во дворец сегодня — может, удастся попасть внутрь, прежде чем закроют врата.
Старец вновь вздохнул, задумался о чём-то и стал переминался с ноги на ногу.
— Хикмет? Вижу, что ты ещё чего-то хочешь…
— Я… — глубоко вздохнул автор пьес. — Я — о Карагизе. Он с нами недавно, но уже играет главные роли. А его глаза — что-то в них не то, нечто чуждое. Мы ничего о нём не знаем. Я не верю ему, — быстро выпалил старец, словно радуясь, что свои сомнения он наконец высказал вслух.
— Игру Карагиза благословили боги. Он — наилучший из нас. Нет — идеальный. И необходим нам. О своём прошлом он не говорил, да я и не спрашивал. Меня интересует только мой театр. Никто не хватает нас из-за этого парня. Он ничем не может нам навредить.
— Рад бы обладать твоей уверенностью. — Хикмет неодобрительно сжал губы и недовольно заковылял прочь.
— Он был таким быфтрым. — Верзила из-за перевязанной челюсти с трудом выговаривал слова. На грязной повязке медленно проступала кровь.
— Печенка Эрлика, я не мог ничего сделать! Клянусь! — ругался Ардазир, беспокойно переступая с ноги на ногу в углу воровского логова на окраине города. Главарь банды внутренне потешался над шепелявящим, хотя был достаточно разумен и мудр, чтобы внешне это не проявлять.
— Он выглядел как простая деревенщина. Кто бы мог предположить, что даже левой рукой он действует как сильнейший из гвардейцев шаха!
— О чём ты мне лепечешь? Ты должен предвидеть всё! — кипятился рябой Джарир.
— Теперь мы публично опозорены, — вмешался Мукаффа. — Боимся высунуть нос на улицу. Теперь на нас будут покрикивать все девки и шлюхи Махраабада. В следующий раз мы тебя бросим, чтобы ты выпутывался самостоятельно. Если бы Кавайра не закричал, что идёт стража, всё могло бы обернуться в конечном итоге ещё хуже.
— Я ведь говорил уже: я думал — это деревенщина. В итоге, мы убежали, как зайцы, — усмехнулся молодой вор, но когда увидел вытянутые перед ним кулаки приятелей, быстро стал серьёзным. — Большую часть денег мы сохранили, — пояснил он и начал торопливо выкладывать на стол разнообразные монеты всех видов: от золотых динариев и чеканных серебряных монет до нескольких медяков, используемых для платежей в городе.
Тот проклятый дикарь помешал реализации задуманного им плана. Сначала предполагалось, что Ардазир ограбит жертву и удерёт, скрывшись до встречи со своими партнерами — как обычно. Теперь он раскладывал монетки честно — по справедливости по пяти кучкам — и молча проклинал себя за ошибочный выбор жертвы. Затем он ощутил облегчение, что буря прошла, и он достаточно легко отделался — просто насмешками в банде. Но эти надежды не сбылись. Едва он положил в столбик последнюю монету, сзади его схватили две пары сильных рук и поставили перед Кузманом. Последовал удар кулаком в живот. Следом — удар по почкам. И, наконец, ему чуть не сломали руку в запястье.
— В следуюфий раз не допуфкай таких офибок.
Теперь Ардазиру шепелявость Кузмана уже перестала казаться смешной. Он упал на пол и попытался прикинуться потерявшим сознание. Но даже это не спасло его от града ударов, уверено наносимых по наиболее чувствительным участкам тела. И обморок перестал быть притворным.
