Киммериец с непроницаемым выражением лица встал, взял её на руки, нежно придерживая за локотки, как маленькое дитя, и аккуратно уложил на устроенные лежанки. Не говоря ни слова, он откатил камни от огня, завернул их в тряпки и уложил их возле обоих раненых. Потом виновато погладил Митанни по челу и вернулся к огню. Антара не удостоила его ни единым взглядом. Она согревала руки, вытянув их к пламени, как будто от этого зависела её жизнь.
— Пришло время сменить стражей. — Его голос не оставлял иного выбора.
Антара медленно повернулась к нему. Её тело настолько одеревенело, что она ощущала покалывание аж в кончиках пальцев. Конан молча подошёл к ней, перебросил её через плечо и уверенно зашагал во тьму.
Кермар наполовину дремал. Ожидание своей очереди патрулирования не позволило ему поглубже погрузиться в сон. Чувство долга пробудило его поздно ночью. Огонь потух, кроме парочки раскалённых угольков. Никого вблизи видно не было, лишь Митанни тихо всхлипывала на своей лежанке.
— Где Конан? И почему ты плачешь, малышка?
От взрыва горького плача, громкого и неожиданного, Кермар совершенно растерялся. Затем он заметил, что Антара исчезла, и яростно ругнулся. Он даже не осознал, как в его кулаке оказался кинжал. Но именно это спасло ему жизнь.
Прямо перед ним вдруг выросла тёмная тень. Лезвие кинжала мелькнуло красным, отражая отблеск угасающего пламени. Оружие Кермара описало низкий полукруг и вонзилось в нечто жёсткое и упругое. Хрустнули кости. Ночь разорвал страшный рёв, к которому внезапно присоединились другие голоса.
Из кустарника, окаймляющего подножие скалы, появился Конан с окровавленным кинжалом в руке и Антарой позади. Когда он увидел мертвеца у ног Кермара, то одобрительно кивнул.
— Хо! Они вернулись из деревни. Двоих мы прикончили. Ещё трое или четверо до сих пор бродят где-то неподалёку.
Однако казалось, что Кермар его слова не воспринимал. На грабителя, который пытался его убить, он даже не взглянул. Кровожадным взором он окидывал обоих подошедших с выражением безграничной ярости на лице, держа сжатое оружие наготове.
Внезапно киммериец понял и понемногу выпрямился. Сжимая кинжал, он остановился перед Кермаром и холодно произнёс:
— Не делай этого. Я не хочу убивать тебя, но если ты не оставишь мне иной возможности… — Не было никаких сомнений в том, что это было сказано серьёзно. Равно как и в том, как этот бой закончился бы.
С земли поднимались наполовину проснувшиеся комедианты, непонимающе таращась на них.
— Берегитесь, за вами! — крик Антары раздался как раз вовремя.
Воры решили воспользоваться мгновениями замешательства и прикончить побольше своих врагов, которые из-за невнимательности сами попали им в руки.
Это был неравный бой. Оба соперника, вынужденные сражаться бок о бок, обратили свой гнев против грабителей. Двое из них пали почти мгновенно: один — с плечами, рассечёнными надвое ударом Кермара, другой — с кинжалом варвара в глазу. Оставшиеся двое дрогнули. Прежде чем они успели решить, следует ли рисковать жизнью или лучше сбежать, месяц закрыла тёмная тень.
Все разом замерли, глубоко поражённые, взволнованные и устрашённые одновременно. Ощущения безнадёжного угрожающего ужаса и безграничного восхищения заставили их нутро задрожать от возбуждения. Они опьянили экстазом мозг и заставили сердца замереть от страха. Комедианты и разбойники повалились наземь, катаясь, плача и воя от переизбытка эмоций. Антара упала в обморок. Конан споткнулся и выронил кинжал.
Тварь, которая молча возникла между ними, была столь же восхитительна, как и ужасающе страшна. У неё были величественные полупрозрачные крылья, смертоносные когти и клыки, глаза хищника, сверкающие в темноте, как два фиолетовых аметиста. Всё тело твари покрывали мерцающие серебристые чешуйки, а на её могучей груди блестел куб с расплывчатым тёмным силуэтом внутри.
В ночи раздался властный голос, бархатисто-мягкий, как крылья ночных кошмаров, волнующе-тревожный, как труба судного дня, жуткий, как пекло, неумолимо-безостановочный, как сама смерть:
— Иди!
Митанни, бледная, как мраморная статуя, всё ещё со следами слёз на лице, встала и медленно направилась навстречу призыву.
— Нет!
Воля киммерийца воспротивилась приказам чужеродного разума. Подняв с земли кинжал Кермара, он выставил его перед собой и, шатаясь, как будто нёс на плечах весь небесный свод, направился навстречу твари.
Митанни оцепенела, замерла на полушаге.
Узкие бескровные губы твари оскалились в зловещей ухмылке, обнажающей ослепительно белые клыки. Она лениво повернула голову и уставилась прямо в глаза варвара.
— Ну же!
Девчушка вновь шагнула, а Конан почувствовал, как против своей воли опускает меч рукоятью к земле и как направляет его остриё к сердцу, понемногу наваливаясь на него всем своим весом. Где-то в глубине его разума раздался злобный насмешливый голос:
— Ты не сумеешь защитить её! Не удастся!
