— Тогда… — с трудом сглотнула чародейка, — начнём.
— И ты согласишься, Далиус?
Далиус кивнул.
Они возвратились в опустевший храм. Всюду царили тишина и покой, лишь изредка снаружи раздавался звонкий крик хищной птицы. Зелёное око Богини задумчиво наблюдало.
— Эрсета Амаар, — пробормотал жрец и опёрся на алтарь, полный даров и подношений.
К удивлению остальных чародеев, тот плавно скользнул в сторону. Под ним зиял проём с лестницей в потайной склеп.
Первый, двигая руками, проделал сложные пассы и выкрикнул нараспев:
— Шаканум шаммуму!
В его раскрытых ладонях вспыхнул яркий светящийся шар. Потом Первый приглашающе кивнул Неннусу, чтоб тот последовал за ним. После недолгого отсутствия оба мужчины быстро возвратились, неся два тщательно запечатанных графина и четыре полупрозрачных, тяжёлых, отлитых из стекла.
Нетерпеливым движением жрец смёл дары и подношения кармайранцев на пол. На опустевший алтарь он поставил кубки. В первые два налил густую, молочного цвета жидкость, играющую дивными радужными отблесками. Она походила на жидкий опал.
— Приступим, — кивнул Первый двум родственникам. — Это ваша надежда, но не предопределённость. Будете тверды и уверены — и ваша вера проведёт вас дорогой смерти, и содержание того кубка вновь возвратит вас к жизни. — Потом он налил из второго графина в остальные кубки. Чёрное-пречёрное содержимое, казалось, даже поглощало окружающий свет. Словно это была чистая тьма. Или смерть.
— Это ваша гибель. Засомневаетесь — и будете вечно скитаться во тьме холодного бескрайнего пространства подземного мира, где нет времени. Вы должны выпить оба кубка, затем улечься на алтарь и сквозь Око глядеть в лицо Богини. Она сама примет решение о вашей судьбе.
Руки брата и сестры встретились. Потом пересеклись их взгляды. Не говоря ни слова, Далиус обнял и поцеловал Кинну в лоб, и она ответила сестринским поцелуем в губы.
Оба разом отпили из Радужных кубков надежды. А потом, без всяких колебаний, и из Кубков вечного забвения, чёрных, как смола. И улеглись рядом на алтарь. Уже не смотря ни на себя, ни на кого-либо ещё, а всматриваясь только в лицо своей богини. А потом их оставила и она. По дороге смерти каждый идёт сам.
В тот же миг в храме потемнело. Небо заволокло тучами, поднялся ветер. Казалось, что после душного дня наконец надвигается буря.
Первый вспомнил, как сам когда-то лежал на холодном граните под Оком Анахит. И верил, так глубоко верил. Он знал, что во втором кубке содержится смерть. В те давние времена первые служители культа действительно вручали себя в руки судьбы, по-настоящему и бесповоротно. С течением времени — и после нескольких неприятных инцидентов — посвящённые бесспорно стали мудрее. Они осознали, как мало для богов значат все мелочи, происходящие на земле. И поэтому начали к первому кубку, символу надежды, добавлять противоядие. Ибо тот, кто решился добровольно испить смертельный яд и верил в спасение от руки богини, не мог предъявить наибольших доказательств своей веры. Зачем рисковать жизнями настолько преданных своему культу людей, оставляя их судьбы в руках капризной и своенравной Анахит, которая в ключевой момент может и отвернуть взор в другую сторону…
Пробежал час. Ветер усилился, но непрекращающийся дождь затихал. Старец и молодой человек напряжённо сидели прямо на полу, скрестив ноги и положив руки на колени. Каждый из них был погружён в собственные размышления. Минуты тянулись медленно. Неннус начал беспокойно ёрзать.
— Не пора бы им?..
— Да, пора бы. — Первый слегка скривил сжатые губы.
Радужная жидкость, уже опьянившая Далиуса с Кинной, не содержала противоядия. Слишком много было поставлено на карту, а делиться ни с кем не хотелось.
Первый встал и ощупал пальцами запястья брата и сестры. Пульса он не ощутил. Безжизненные одеревенелые тела начинали холодеть. Он кивнул головой и неторопливо повернулся к молодому человеку.
— Теперь очередь за тобой!
— Но я… Я не готов!
В этом не было необходимости. И прежде, чем Неннус успел подняться, жрец простёр к нему свою руку и выкрикнул:
— Гересси адд-Никум!
С распростёртых пальцев хлынули тонкие нити, беловато-серые, как паутина, и прочные, как сталь. Они опутали молодого человека от плеч до лодыжек прежде, чем ему в голову вообще пришла мысль о каком-либо сопротивлении или защите. Старец сжал пальцы. Пряди тут же преобразились в тугие узлы на теле юноши. Потом старый колдун щёлкнул пальцами по направлению к себе, и беспомощное тело юного чародея подкатилось к нему под ноги, как будто притянутое рывком за верёвку.
— Никто из нас не готов умереть… — произнёс Первый грустно, но в то же время с удовлетворением в голосе. — Я очень сожалею. — С этими словами он достал из одежды до сих пор скрываемый кинжал и перерезал своему ученику горло.
