Шах Амурас увидел направившегося к нему синеглазого великана на огромном вороном жеребце, размахивающего мечом над головой, но не испугался, рассчитывая на свое фехтовальное искусство. Кто-то из его охраны налетел на Конана, преграждая дорогу к своему командиру, но тут же свалился с коня, разрубленный от плеча почти до пояса, несмотря на кожаную кирасу. Шах Амурас подал знак своим телохранителям не вмешиваться и его конь рванулся навстречу киммерийцу. Клинок наместника Акита блеснул словно молния и Конан, не ожидавший такой прыти от своего противника, пропустил удар. Правда, острый конец сабли лишь коснулся железной кирасы, но не пробил ее и кони разнесли всадников в противоположных направлениях. Развернув своего жеребца, Конан увидел то, о чем и так догадывался: катафракты окружили полукольцом его Вольных Клинков и рубили их без всякой пощады. Наемникам некуда было деваться — с трех сторон их окружала железная стена катафрактов, а с четвертой атаковали легкие конники Шах Амураса. Конан взревел, словно раненый буйвол, и бросил своего скакуна прямо на лошадь Шах Амураса. Не заботясь о сабле акитского наместника, острый конец которой задел его за лицо, оставив на нем кровавый шрам, киммериец напряг все силы, приподнялся в стременах и нанес удар мечом по шее коня Шах Амураса. Удар был такой чудовищной силы, что почти отрубил лошадиную голову. Гнедой скакун зашатался, прежде чем рухнуть на все четыре ноги и Конан возвратным ударом меча поразил Шах Амураса в лицо. Конец меча глубоко вошел ему в левый глаз и, выронив саблю, акитский наместник упал вместе со своим конем на землю. Туранцы, окружавшие своего командира, на мгновение растерялись, чем Конан не замедлил воспользоваться.
— За мной, собаки! — рявкнул он во всю мочь своих легких, обращаясь к Вольным Клинкам. Затем, подняв жеребца на дыбы, киммериец стремительным рывком вырвался из кольца врагов. Обернувшись назад, он увидел, что туранские всадники вновь стали плотной стеной перед Вольными Клинками и никому из них не удалось прорваться сквозь их строй вслед за ним. Но зато два десятка конных туранских лучников бросились его преследовать. Они хотели взять его живым, поэтому из луков не стреляли, а лишь подгоняли ударами плетей своих коней. При таком численном преимуществе вступать с ними в бой было равносильно самоубийству и Конан, понукая коня, стремительно несся вперед, надеясь оторваться от преследователей. Но расстояние между ними не сокращалось и он слышал нарастающий топот копыт у себя за спиной. Дорога или точнее, лесная тропинка, по которой скакал его конь, петляла по краю какого-то глубокого оврага, склоны которого поросли кустарником. Недавно прошел дождь и на тропинке оставались промоины, в одну из которых попала нога его жеребца. Конь споткнулся, присев на обе передние ноги и киммериец, не удержавшись в седле, вылетел из него прямо в овраг. Он скатился по склону на самое дно оврага, а конь, освободившись от седока, поднялся на ноги и продолжил свой бег, уводя за собой погоню дальше к Ильбарсу. Конан на самом дне оврага ударился головой о какой-то валун и потерял сознание.
Пришел в себя он только через несколько часов, когда солнце склонилось к закату и на дне оврага уже сгустились сумерки. С трудом поднявшись на ноги, Конан огляделся вокруг. Валун, о который он ударился головой, довольно удачно остановил его падение, иначе он бы скатился прямо в неширокий, но глубокий ручей, текущий в сторону Ильбарса. В голове у него гудело и он подумал, что, если бы не шлем, то он наверняка разбил бы ее. Сняв его, Конан поплескал холодную воду из ручья на лицо и голову, затем опять одел шлем и медленно пошел вниз по течению ручья, рассчитывая, что тот приведет его к реке самым коротким путем. Раны на Конане обычно заживали, как на собаке, поэтому уже шагов через пятьсот он почувствовал себя лучше. Шум в голове стих и он задумался о судьбе своих товарищей по оружию. Было мало вероятно, чтобы кто-то из Вольных Клинков, даже сумей они вырваться из кольца окружения, направились бы сюда в сторону Ильбарса, скорее всего они ушли бы в пустыню, где катафракты не стали бы их преследовать. Возможно, кому-то из них даже удастся добраться до Хаурана или Замбулы. У самого же киммерийца, оставшегося без коня, был лишь один путь — к берегам Запорожки. Конан подумал, что, переправившись через Ильбарс и выйдя к Вилайету, он там сумеет раздобыть лодку и на ней добраться до устья казацкой реки.
