Все то, о чем мы только что сказали, – можно рассматривать и с «корыстной» точки зрения. То есть это именно то, что желал бы получить «практикующий» человек, заинтересовавшийся Дао Конфуция. Но если следовать именно такой логике, в этом случае никогда не станешь человеком-Вэнь. Суть этого суждения заключается совершенно в другом, причем, никак не связанном со «всякими» Дэ или Вэнь. Для Конфуция его Дао вовсе не является некой «практикой», подобной упражнениям индийских йогов. Для него это – то естественное внутреннее состояние древнего человека, на которое надо себя «настроить», – и в этом случае как бы «само собой» и тоже в естественном порядке человек приходит к тому результату, к какому в свое время пришел Вэнь-ван.
О чем же, в таком случае, здесь идет речь? Речь идет о том, что ко времени Конфуция общество дошло до такого состояния, что китаец просто должен был верить в жизнь духов, т. к. существовали различные древние Храмы – предков, алтари Земли и т. д. – и во всех городах и поселениях совершались регулярные жертвоприношения в соответствии с древними правилами, установленными некогда Чжоу. И этот же китаец должен был принимать участие в таких жертвоприношениях. Это был период длительного перехода от древней чжоуской веры и древних Храмов с жертвоприношениями к чему-то другому, новому, что, в конечном счете, вылилось в социальные теории устроения государства. И если в суждении поднимается эта наболевшая тема, значит, очень многие уже не верили в духов и посещали жертвоприношения только потому, что этого требовал ритуал. Это можно сравнить с положением дел в России накануне 1917 года. Русский государственный чиновник не верил в Бога и не хотел посещать богослужения по собственной воле, но в соответствии с требованиями, предъявляемыми к чиновничьему сословию, он обязан был один раз в год причаститься с записью об этом в церковной книге, – чтобы его лояльность к государству можно было как-то проконтролировать.
Конфуций же говорит здесь не о том, что́ должен делать (или не делать) благопристойный человек, а каки́м он должен быть внутри. И он указывает на два главных условия для «настоящего» человека Дао. Первое заключается в том, что его искренняя вера в духов должна быть настолько сильной, чтобы она естественным образом переростала в такое внутреннее состояние, которое обязывало бы этого человека делать что-либо ради этих духов (отсюда, более поздние значения иероглифа и – «чувство долга» и др.). Такой человек должен делать все предписанное ритуалом для духов не ради этого долга, а по своей вере и любви к ним. Всякая нормальная мать знает о своем долге перед тем маленьким существом, которое она родила. Но подлинная мать та, которая делает это не ради долга, а из-за своей любви. Всякий долг – дозирован, а любовь – щедра и не измеряет глубину своего сердца.
Естественным продолжением такой подлинной веры является искреннее «благопристойное почитание» (гун) этих духов. Но если в человеке это действительно есть, он уже не будет воспринимать свое участие в ритуале, как некую обязанность. Он будет сам стремиться участвовать в таком богослужении, как, например, искренне верующий христианин обязательно будет стремиться посещать литургию и праздничные богослужения, – по собственной воле и с искренним желанием.
Именно об этом и говорит Ю-цзы, передавая таким образом все то, чему действительно учил Конфуций. И отсюда можно сделать вывод, что Конфуций не был «начетчиком», обучающим своих учеников каким-то известным максимам. Более того, он вряд ли говорил им о Вэнь или о Дэ, растолковывая подлинный духовный смысл этих чжоуских категорий. Он только как бы исподволь подводил своих учеников или подталкивал их к такому внутреннему состоянию, которое позволяет человеку духовно расти самостоятельно. Он только создавал условия для такого роста, заботливо наблюдая за своими учениками как бы «со стороны». И если у ученика появлялись какие-то вопросы, связанные с его конкретным Дао, Конфуций ему помогал справиться с трудностями.
Но иначе и быть не может. Никто не в состоянии дать человеку «на ложечке» Дэ или Вэнь, – это результат собственной внутренней работы человека. В этом и заключалась вся «учеба» Конфуция. Конфуций был больше «воспитателем человека», чем каким-то «великим Учителем», открывшим Китаю совершенно новое неизвестное дотоле Учение. Таковым он стал уже после смерти. И это «новое Учение» – вовсе не его, а его последователей.
