Конфуций и Вэнь полностью

И при таком понимании текста получается, что человеку в этом описываемом положении действительно негде «скрыться». Более того, такое состояние для самого этого человека граничит с каким-то почти неподконтрольным «ужасом», т. к. эта фраза продублирована. Ему негде «скрыться» – от всевидящего ока Конфуция! Но такое стандартное толкование сразу же вызывает подозрение у любого исследователя текста Лунь юй. Возникает вполне естественный вопрос: а чего бояться такому человеку даже в том случае, если Конфуций вдруг заметит что-то нежелательное в его поведении? Он, ведь, не Царь, и не Бог, и не Тао-те. Чего же бояться?

В европейском мире еще 200 лет назад говорили, причем, безо всякой иронии: «Бог, Он все видит!». И означало это то, что «всевидящий Бог» по справедливости воздаст каждому за всякое дело. А разве может «воздать» Конфуций, если даже он и «видит»? Конечно, нет. Но и это еще не всё. Даже евангельский Иисус может только «по плодам» определить, «хорошее» это «дерево», или «плохое», – хорош человек или плох. А Конфуций, судя по всему, претендует уже на то, чтобы определить сущность человека до появления «плодов». Приведенный нами элементарный анализ концовки суждения свидетельствует о том, что традиционный перевод, адресующий все действия этого суждения Конфуцию, ошибочен.

На основании знакомства с текстом Лунь юй можно говорить об исключительной скромности Учителя, а следовательно, таких слов от него ожидать вряд ли возможно. Но даже не только это: весь текст свидетельствует о чрезвычайном благоговении и даже внутреннем трепете Конфуция перед невидимыми небесными силами, которыми для китайцев всегда являлись «духи верха». Последняя продублированная фраза этого суждения может быть адресована только им – тем всесильным «духам предков», от взора которых «человеку негде скрыться». И именно это заявляет Конфуций в данном суждении. Здесь – сомнений нет никаких, и это – отправная точка всего последующего анализа.

Суждение построено таким образом, что определить действующее лицо можно только по контексту, а он в данном случае носит «неопределенный» характер, – но только для того читателя, который живет уже в совершенно другом мироустройстве, чем некогда жил Конфуций, и который имеет диаметрально отличающееся мироощущение. Суждение начинается с иероглифа ши – «смотреть», который вне контекста можно перевести по-разному: и как «[я] смотрю», и как «[они] смотрят», или «он», «мы», «ты», «она» и т. д. Мы уже говорили читателю о том, что подлежащее в древних текстах часто опускалось «за ненадобностью». Однако жизнь в Китае после Конфуция настолько изменилась в своих фундаментальных духовных и социальных основах – принципиально сменилась сама парадигма существования китайского этноса, – что эта прежде естественная и вполне обоснованная древняя «ненадобность» превратилась для того же китайца Ханьского периода в «величайшую загадку века». Кто́ конкретно является «подлежащим» этого суждения?

Даже в Китае сегодняшнем эта загадка не решена, – и мы это видим из стандартных переводов суждения. Впрочем, чему тут удивляться? Аналогичная ситуация – и в нашем европейском сообществе. Например, отсутствие предполагаемого ранее учеными «тайного подвального помещения» в раскопанном археологами греческом Храме Телестереон в Элевсине является неразрешимой загадкой для современной науки. «Откуда же в таком случае брался тот огромный столб пламени над крышей Храма во время проведения ночных Элевсинских мистерий, о котором сообщают очевидцы?» – с удивлением вопрошают ученые мужи, качая своими седыми и лысыми головами. Или нечто подобное, но уже при раскопках знаменитого Храма Аполлона в Дельфах: «Где же та скрытая расщелина – знаменитая трещина в скале, – над которой сидела на своем треножнике дельфийская прорицательница-пифия, и испарения из которой, входящие в ее «нутро» снизу, наделяли ее даром пророчества?» – вопрошают в недоумении те же самые мужи. Ведь неожиданно оказалось, что такой «расщелины» там нет и не могло быть в принципе, – исходя из самого состава известковых пород, на которых издавна стоял этот Храм. «Ду́рят нашего брата, ой ду́рят!» – сокрушенно вздыхают про себя эти рано постаревшие от переживаний ученые. А вывод из всех этих историй один: не суй свой нос в то, в чем ты ничего не смыслишь. И это – обращение к сегодняшней науке.

Все суждение представляет собой одну и ту же текстовую матрицу, повторенную трижды: