Конфуций и Вэнь полностью

Суждение имеет также второй смысл, причем, более жесткий, чем первый. Ни в иероглифическом тексте, ни в живом высказывании нет знаков препинания и падежей. И поэтому данное суждение можно понять иначе, исходя из наличия в нем очень важного для Конфуция слова чжу, которое означает также «ритуальную табличку предка». Важность этого слова для древних китайцев была такова, что все самое «главное» или «важное», «основное» – в жизни, в делах, обстоятельствах – они стали называть этим чжу, которое приобрело еще одно устойчивое значение – «(что-то) главное».

Такие «таблички предков» изготавливались из разного материала: стационарные – чаще всего из дерева, временные – из ткани, но нет сомнения в том, что они делались и из нефрита и т. д., но и из кожи. Иероглиф пи – это «кожа», в первую очередь, но также «шкура», «мех», т. е. то, что с этой кожей связано. В каком-то смысле можно сказать, что пи – это то, что остается от животного после его смерти и что люди стремятся использовать с пользой для себя. Но и «табличка предка» – то же самое. В древности мишени для стрел делались из ткани, а в самый центр, который был наиболее подвержен повреждениям, нашивался кусок из более прочной кожи. Отсюда – второе значение иероглифа пи – «мишень (из шкуры животного)», «попадание в мишень».

Учитывая все вышесказанное, суждение можно перевести следующим образом: «Стрельба из лука – это не попадание в табличку предка, как в мишень. Мускульная сила – это не критерий решения о доступе к ритуальной чаше».

В данном суждении мы не видим какого-либо «умиротворения» Учителя. Конфуций явно раздражен бестолковостью своих слушателей, он ёрничает и говорит все это с оттенком презрения. В своем разъяснении он как бы уравнивает безрассудное понимание окружающими его предыдущих слов с гротескной картиной того, как подобный далекий от духовных вопросов стрелок в качестве мишени выбирает себе «табличку предка», т. е. местопребывание «духа предка» или даже стреляет в самого «духа». В представлении Конфуция – это полное сумасшествие!

Сегодня уже неизвестно, где именно совершалось жертвоприношение барана в тот день, когда монарх, имея ранг «правителя времени», объявлял всем присутствующим о новолунии, т. е. о наступлении нового месяца. Такими своими действиями представитель Неба на земле, Сын Неба, поддерживал извечный порядок вращения «обитателей небосвода» вокруг Полярной звезды. И если бы такого «объявления о новолунии» в Китае не проводилось, возможно, небесный свод давно бы «рухнул на землю» или стал бы вращаться в противоположную сторону, – со всеми вытекающими бедами для людей. Существовало это только в царском дворце – эта «церемония времени», – или в каждом княжестве, или даже в крупных поселениях? В любом случае это вряд ли могло иметь непосредственное отношение к ученику Конфуция Цзы-гуну, а потому его слова следует рассматривать исключительно как пожелание, высказанное в одной из бесед, и не более того.

Но для самого Конфуция подобные мысли ученика имеют принципиальное значение. Вот, например, мы с вами едим мясо и не считаем это чем-то предосудительным. Но если кому-то из нас будет предложено собственными руками «убить барана» для получения этого мяса, – очень многие откажутся, потому что «жалко». И это нормально. Приблизительно то же самое мы видим в разговоре между Конфуцием и учеником.

Ученику – «жалко». А Конфуций, не в пример ученику, – думает не о баране, и даже не о живых людях, т. к. народ Китая мяса почти не ел, разве что во время жертвоприношений, – а о тех «духах», которые хотят принять участие в этом жертвоприношении. Но которые, в отличие от нас, живущих людей, не могут сами себе приготовить такую «пищу». Ведь и выражение «голодный дух (гуй)» – это тот «злой дух», который приносит живым людям одни несчастья.