3.19. Дин-гун спросил (вэнь): «Как получается, что (жу чжи хэ) правитель (цзюнь) приказывает (ши, т.ж. «заставлять») чиновникам (чэнь, т.ж. «подданный», «сановник») [что-то исполнить], а чиновники (чэнь) [отвечают на это] службой/жертвоприношением (ши) правителю (цзюнь)?». Кун-цзы (Конфуций; иероглиф кун переводится как «большой», «огромный», «крупный»; традиционный перевод всего выражения – «Учитель Кун») ответил (дуй): «Правитель (цзюнь) приказывает (ши) чиновникам (чэнь) с помощью (и, т.ж. «используя») Ли, а чиновники (чэнь) [отвечают на это] жертвоприношением/службой (ши) правителю (цзинь) из-за (и) [своей] преданности (чжун, т.ж. «верность», «лояльность»)».
Дин-гун – это правитель царства Лу («Князь Твердый» в переводе И. И. Семененко). И если он задает Конфуцию подобные вопросы, – это свидетельствует о том, насколько упал религиозный уровень сознания в высшем свете по сравнению со временем расцвета Чжоу. Читатель, наверное, обратил внимание на то, что в этом суждении фигурирует имя Кун-цзы вместо уже привычного для нас цзы – «Учитель» («Почтенный»). Скорее всего, данное суждение принадлежит к какой-то другой редакции Лунь юя.
В этом суждении уже очевидна та смысловая трансформация, которая происходит в умах китайцев со знаковым иероглифом ши – «жертвоприношение». В обществе окончательно улетучивается религиозное восприятие действительности, и все субординационные отношения в аристократической среде воспринимаются уже в категориях «приказать-подчиниться» (заметим, что это происходит именно в той среде, в которой во время Западного Чжоу «циркулировало Дэ»). Именно в это время изначальное значение «того же самого» ши – «жертвоприношение» – незаметно для всех окружающих все больше и больше трансформируется в иное – «государственная служба», «дело», которое полностью лишено каких-либо религиозных коннотаций.
В данном суждении мы наблюдаем достаточно редкое языковое явление: для Дин-гуна ши – это уже, фактически, «служба», а для Конфуция этот же иероглиф – это все еще традиционное древнее «жертвоприношение». Именно после подобных разговоров у Конфуция впоследствии возникло страстное желание «исправить имена», с чем мы еще столкнемся в суждении напрямую. Но и слово «ритуал» (Ли) здесь тоже уже «плывет». Достаточно заменить слово ши («жертвоприношение») на «службу», «служить», слово Ли («ритуал») – на «дворцовые церемонии», а чжун – на «преданность престолу», и мы получим тот перевод, который является традиционным, стандартным.
Это суждение по своей тематике очень близко к предыдущему (3.18). Сравнивая их, мы видим, что какое-то «жертвоприношение государю» со стороны подданных действительно имело место, и оно вовсе не было из разряда тех обычных служебных обязанностей, которые исполняются сановниками в любом государстве. Однако из чего оно состояло конкретно, и какой смысл подразумевало, – мы это не знаем.
Но если в прошлом суждении Конфуций вынужден был как-то «оправдываться», – и именно по этой причине для нас немного раскрылся истинный смысл «жертвоприношения»-ши, то здесь дело обстоит иначе. Конфуций видит, что Дин-гун оперирует теми же самыми словами, что и он, но при этом уже ничего не понимает в их подлинном значении. Как с ним поступить? Начать объяснять все как есть с самого начала? – Но время для этого аристократа уже давно упущено: Дин-гун этого не поймет, как не понимают сегодня Конфуция все «научные исследователи». Более того, влиятельный Дин-гун может подумать о Конфуции не совсем хорошо: как о каком-то выдумщике-хитреце, или, что еще хуже, – как о человеке, у которого не совсем в порядке с головой. И Конфуций отвечает исходя из духовного уровня вопрошающего, но так, чтобы в этом ответе сохранилась правда. То есть его ответ имеет двойной смысл: Дин-гун поймет, как он знает, а какой-то знающий человек – так, как это есть на самом деле.
