Итак, если Вариант I носит отчасти «абстрактный» характер, то Вариант II – более конкретен, т. к. привязан к какому-то историческому событию, которое могло произойти с самим Конфуцием. Логика наших рассуждений при обосновании второго варианта такова: если это суждение действительно описывает «абстракцию» по Варианту I, в таком случае эта «абстракция» должна быть выдержана на протяжении всего текста суждения. Однако, именно этого мы здесь не наблюдаем.
В качестве иероглифа «вечер» использована древняя пиктограмма си, которая представляет собой простой рисунок месяца. Появление на небе серпа луны знаменует собой наступление вечера. По аналогии, в качестве иероглифа «утро» здесь должен быть использован знак дань – тоже древнейшая пиктограмма, которая изображает диск солнца, появившегося над линией горизонта (обозначен простой чертой). Но вместо знака дань мы видим знак чжао, у которого значение «утро» носит гораздо более поздний характер. И связано такое его значение, скорее всего, с попыткой трактовать данное суждение комментаторами. Главные значения иероглифа чжао следующие (в этом случае он произносится как чао, а не чжао, что и отмечено в нашем переводе): «династия», «царствование», «дела управления», быть приглашенным на аудиенцию (к императору)», «явиться на прием к князю», «совершить весенний (утренний) визит к правителю», «давать аудиенцию», «явиться на прием (аудиенцию)» (БКРС № 5864; «Словарь древнекитайских иероглифов» под ред. Т. Н. Никитиной, № 0691). То есть именно такое понимание иероглифа чжао носит гораздо более древний и обоснованный характер, чем неизвестно откуда взявшееся «утро».
При этом нам хорошо известно, что Конфуций имел возможность неоднократно являться на прием к князю того или иного княжества и вести с ним беседу. Для справедливости следует все-таки отметить, что иероглиф чжао включает в себя графический знак «месяц» (но уже в иной, более поздней форме), что может свидетельствовать действительно о раннем утреннем времени.
Итак, Конфуций фактически, пусть и в намеренно прикрытой форме, заявляет, что однажды он явился утром к князю и каким-то образом «услышал» там о Дао (все наши прежние рассуждения о смысловом равенстве омонимов «услышал» и Вэнь остаются в силе). А вечером того же дня его чуть было ни казнили, причем, самым конкретным образом. При каких условиях или обстоятельствах такой случай мог быть вполне реальным и мог ли быть вообще? Да, действительно мог. Причем, все это могло быть вызвано тем неуемным стремлением самого Конфуция к разгадке древней тайны Вэнь-вана и «ритуала Чжоу». У самого Конфуция это было связано, в первую очередь, с вопросом о Дэ.
А теперь обратимся к аристократической среде Китая времени Конфуция. Европеец удивляется той поразительной жестокости, с которой совершались казни в древнем Китае. Например, человека варили заживо в специально сделанном для этого огромном бронзовом сосуде дин, который использовался в ритуальных целях для приготовления жертвенной пищи для «духов предков». Но одновременно с этим – и даже гораздо позднее, уже в период Воюющих царств – среди правителей княжеств действовали какие-то «рыцарские нормы», которые не позволяли им переходить известные только им одним границы жестокости, и не уничтожать себе подобных «под корень», что логически было бы самым правильным, если исходить из стремления господства во всей Поднебесной.
Первым, кто эти древние нормы безоговорочно нарушил, был Цинь Шихуан (Ин Чжэн, правил 246–210 до н. э.), который, если исходить из его биографии, вряд ли был с этим «Кодексом чести» знаком. А все те потомственные князья, с которыми встречался Конфуций, не могли не знать этот «Кодекс» (вполне вероятно, устный, т. е. не зафиксированный в письменной форме). И именно этот же «Кодекс» приводил к тому, что на протяжении столетий существования Чжоу отношение к Сыну Неба, власть и возможности которого уже носили номинальный характер, оставалось уважительным и достаточно бережным. Его никто не трогал и никто не пытался узурпировать этот важнейший титул, умертвив Сына Неба и взойдя на его престол (не имея при этом родственной связи, которая наделяла такими правами исключительно кровного наследника).
