Конфуций и Вэнь полностью

Однако и относительно «запутанности» Учения Конфуция мы, возможно, тоже несколько «перегнули палку». Если отбросить естественные трудности понимания текста, связанные с исторической судьбой развития китайской письменности и с теми пертурбациями, с которыми была связана история конфуцианства в Китае, – Учение Конфуция будет выглядеть гораздо более ясным и понятным, чем «простенькое» Учение Христа о Царстве Небесном.

В любом случае Конфуций явился первым духовным лидером человечества, который напрямую связал духовный опыт человека с той судьбой, которая ожидает этого человека после смерти. Ни Сократ, который заявлял о необходимости «познать самого себя», ни Моисей, лицо которого «светилось» на горе Синай (а это – один из характерных признаков достижения человеком состояния Вэнь), – не были в состоянии осмыслить свой внутренний опыт и встроить его в общие законы бытия всего человечества, – законы, не ограничивающиеся земным существованием человеческого тела.

Традиционное понимание суждения 4.9 выглядит следующим образом:

Ши – это и есть статус (ранг знатности) самого Конфуция. Л. С. Переломова не случайно называют «русским Конфуцием», – именно в его переводе Лунь юя наиболее последовательно отражается доминирующая китайская позиция в понимании этого текста.

При рассмотрении этого суждения, сразу же возникает вполне закономерный вопрос: если человек действительно искренне стремится к познанию Пути, но при этом он не богат, – и именно по этой причине стыдится своей небогатой одежды и плохой пищи, – то почему он недостоин даже того, чтобы начать с ним разговор о Дао? Он ведь, никого не обманул, ничего не украл и никого не обидел, не говоря уже об убийстве. Неужели стыд за свое незавидное социальное положение в обществе (а оно, как правило, дается с рождением и от человека часто не зависит) – это какой-то смертельный грех, за который такого человека следует подвергнуть остракизму?

Точно так же рассуждал бы и Конфуций, читая подобный «перевод» его собственного высказывания. Или мы святее великого Учителя Китая, а сам он этой вопиющей несправедливости своих слов не замечал? Да, действительно, суждение не из простых. Но дело в том, что подходя к рассмотрению каждого очередного «простого» суждения мы неоднократно убеждались и убеждаемся в том, что такая видимая «простота» на проверку оказывается обманчивой. И тем не менее, это не дает нам права на то, чтобы «кормить» читателя «плохой» ложью. Такого решения возникшего вопроса мы действительно «стыдимся».

С другой стороны, суждение абсолютно понятное, но это надо доказать, т. к. в нашем сегодняшнем мире на слово никто никому не верит. Итак, с чего начнем?

Лучше всего – с этой «плохой еды». Еще раз повторим нашему читателю: китайцы изначально, от династии Хань, осовременивали текст Лунь юй, превращая его в некое социальное пособие. В то время как не только само Учение Конфуция не имеет ничего общего с решением социальных вопросов, – точнее, все эти вопросы, причем, естественным образом, обязательно присутствуют на «втором плане», – но и тот язык, которым он пользовался, тоже оставался по преимуществу «религиозным», т. е. ориентированным на общение с миром духов.

Плохо это? Суеверно? Не научно? – За все это следует «ругать» древних китайцев, включая Вэнь-вана и прочих «просветленных», но не Конфуция, который этому языку оставался верен. И второе: когда читатель сам окажется на «том свете», он будет в состоянии вынести правильный вердикт всем этим «убеждениям Конфуция» в существовании «духов усопших». И возможно, ему придется «кусать несуществующие локти», потому что прошедшую жизнь заново не переживешь. А «наука» с того света не вызволит, раз уж обещала нам, что «того света» не существует.

Итак, возьмем, для примера, слово гуань – «шапка». Что в ней «религиозного», в этой «шапке»? Ничего, – шапка, как шапка, для того, чтобы надеть на голову. Но это нам только так кажется, глядя из сегодняшнего времени. Гуань – это не «шапка», а религиозное понятие: «достичь совершеннолетия». И как знак такого состояния, на китайского мальчика одевали «шапку», – теперь он мог принимать участие в жертвоприношениях и наряду с взрослыми мог заводить свою семью и иметь собственного сына – очередного «предка» будущей жизни. Когда все главное в обществе исчезло, от всего этого богатства осталась только одна демократическая «шапка». И теперь – а точнее, с начала комментирования Лунь юя – гуань – это просто «шапка», чтобы голова не замерзла, или для того, чтобы можно было со стороны увидеть «ранг знатности» того или иного аристократа.