Еще один пример. Для нас, русских, существуют понятия «родина» и «отечество», которые происходят от однокоренных слов «род» и «отец». У китайцев то же самое понятие выражалось иным образом: «свое княжество», «свое государство». Но если рассмотреть это китайское выражение более внимательно, то окажется, что это вовсе не «княжество» или «государство», а буквально – «алтари духов Земли и злаков». Это и есть истинная «родина» для любого китайца.
А теперь – о еде. Необычный практицизм китайцев приводил к тому, что обобщающие, собирательные или абстрактные понятия рождались в языке в последнюю очередь. Кстати сказать, именно по этой причине древний знак Вэнь, который появился еще во время рождения примитивной иньской «письменности», не мог означать – ни у иньцев, ни у ранних чжоусцев – что-то наподобие «культуры», «письменности», «литературы» или прочих отвлеченных понятий. Ведь ни «культуру», ни «письменность» невозможно потрогать руками или увидеть глазом. Поэтому и обобщающее слово «пища» тоже не могло возникнуть рано, а когда возникло, – должно было иметь религиозные корни. В раннем китайском языке существовали отдельные слова-иероглифы для обозначения того или иного рода пищи. Например, фань – это «каша», которая была главной едой китайца; далее фан – «отвар-суп-кипяток», а кроме этого – «рис», «рыба» и многое другое, все по-отдельности.
А то слово «пища», которое мы видим в этом суждении, – это древнее, ритуальное, «*жертвоприношение», «*жертва (предкам)», рит. «*принимать (получать) жертву (о предках)», а также (в паре с другим иероглифом) – «сезонное жертвоприношение» или «получать жертву в храме» (БКРС № 9918). То есть это слово когда-то обозначало не саму «пищу», а как бы обобщенный процесс жертвоприношения, который был связан с кормлением духов едой разного рода. Это не «пища», это – «кормление». Потом это стало обычной «шапкой», простите, – «пищей». Но для Конфуция, судя по логике самого суждения, которая станет понятной читателю в конце нашего разговора, – это все еще было «подношение жертвенной еды духам предков во время ритуального (Ли) богослужения» (напомним читателю, что никаких «богов» в Китае никогда не существовало).
То же самое можно сказать и об «одежде». С верхним головным убором китайцев – с «шапкой» – мы уже разобрались. Кроме этого были «штаны» – ку (правда, уже немного позднее), овчина (шуба) – цю и другие отдельные предметы одежды. Первым «гражданским» словом «одежда» стало, наверное, фу – «носить одежду», «одежда». Но только по той причине, что первоначально оно означало только «траурную одежду», т. е. тот «набор одеяний», который китаец одевал во время траура и довольно длительно носил. А похороны, как это уже известно читателю, – это один из самых важных элементов ритуала Ли.
В нашем суждении словом «одежда» передан иероглиф и, который первоначально, судя по всему, означал нечто «набрасываемое сверху»: «одежда верхней половины тела», «внешний покров», «покрывать», «прикрывать». И по аналогии с иероглифом ши можно предположить, что это была какая-то специальная «накидка» (типа «шали»), которую человек набрасывал на себя сверху (как и у иудеев, прямо на голову) во время проведения ритуальных церемоний. В высших слоях общества вся парадная одежда была, в первую очередь, ритуальной, и когда мы читаем, что ван (Сын Неба) даровал тому или иному чиновнику «фартук с наколенниками», то понимаем, что любой такой «фартук» – это, в первую очередь, атрибут для одевания во время принесения жертвоприношений предкам. Ну а у бедного ши в качестве «ритуальной одежды» вряд ли могло быть что-то более существенное, чем простенькая «накидка»-и. Отметим, что для любого ши главным местом его ритуальных действий был собственный домик: домашний очаг, действия с «табличками предков», обряды, связанные с рождением детей, свадьбой и другие.
То есть смысл суждения оказывается совершенно иным: небогатый служилый человек стремится понять и даже встать на Дао-Путь Конфуция. Но при этом он стыдится того, что во время своих «домашних» жертвоприношений он не в состоянии не только предложить «духам» хорошую «пищу», – у него на это просто средств нет, т. к. сам питается тем же самым, что предлагает «духам», – но даже не может предстать перед этими «духами» в достойной ритуальной одежде. Он стыдится – перед «духами».
