Возможно такое? Реально ли это? – И возможно, и реально. Но эта первая часть суждения даже не вызывает сложностей, сложнее – его вторая часть. Конфуций его, этого ши, в чем-то упрекает и фактически заявляет о том, что такой ши «еще не достиг меры». Почему и в чем? Для нахождения ответа на этот вопрос центральным для понимания является иероглиф и (последний в суждении, если не считать «иероглиф-точку»). Его общепринятые переводы на русский – даже из знаменитого Словаря Ошанина (БКРС № 11581) здесь не помогают. Вот они: обсуждение», «дискуссия», «свое мнение», «высказывание», «объяснять», «толковать», «*отдавать предпочтение». Именно опираясь на такой смысл, рождается общепринятый перевод заключительной части суждения: «с этим человеком не стоит беседовать». То есть с тем, кто стыдится своей бедной накидки и скудного подношения духам, не стоит беседовать? Так – по всем академическим словарям древнекитайских иероглифов. Но ведь мы прекрасно понимаем, что заявлять подобное (если принимать во внимание первую часть суждения) – это чушь, лишенная всякой логики!
При этом нам прекрасно известно, что для самого Конфуция логика в этом суждении просматривалась, причем, очень важная. И у нас не остается иного выхода, как более внимательно присмотреться к этому иероглифу и, который формирует смысл второй части суждения. Иероглиф состоит из двух знаков, причем, оба знака очень древние. «Ключ» этого иероглифа – янь, который изображает рот человека и исходящие из него «волны звуков» или «высунутый язык» («квадратик» и над ним – три горизонтальные «черточки»). Ясно, что этот знак означает понятие «говорить», «сказать», «обратиться к кому-то (со словом)». Второй знак – сложнее, он произносится так же, как и весь иероглиф в целом – и, и по современной классификации считается «фонетиком». Графически он более сложен (состоит из трех отдельных знаков) и для нас менее информативен: это что-то наподобие «руки», держащей «нож» (а возможно, и «алебарду»). Но вот что пишет об этом втором знаке знаток надписей на ритуальных бронзовых сосудах Западного Чжоу В. М. Крюков («Текст и ритуал», стр. 292, 353):
А слово и, которое в конфуцианской идеологии обрело обобщенное значение «долг-справедливость», в инскрипциях на бронзовых сосудах имело значение «приносить жертвы» – чжоусцы не знали иного способа демонстрации своей приверженности к «долгу», как в форме жертвоприношений предкам.
Термин и, который на бронзе означал принесение жертв духам, преобразовался в понятие «долг-справедливость», уже не имевшее прямого отношения к исполнению жертвенных обрядов. И точно так же «священная сила» или «благодать» (Дэ) чжоусцев превратилась в конфуцианскую «добродетель».
Да, это так. Но оно «превратилась» и «обрело обобщенное значение» именно в конфуцианстве, а не у самого Конфуция, который продолжал жить в совершенно иной эпохе. Но точно так же, как учение иудея Павла трактуется в традиционном христианстве как подлинное учение самого Христа, – точно также Конфуцию приписывается все то позднее, которое появилось в конфуцианстве, но которое не имело никакого отношения непосредственно к самому Учению Конфуция о «спасении из этого мира», – тому Учению, которое зафиксировано в Лунь юе. Отсюда и «трудности перевода», которые испытывают все переводчики, придерживающиеся традиционного взгляда на этот текст, как на социальный.
В дополнение к приведенной цитате из В. М. Крюкова скажем, что во время Конфуция иероглифы, как правило, представляли собой отдельные знаки и наблюдаемое нами в суждении объединение в один иероглиф знаков янь и и носит, скорее всего, более поздний характер. Отсюда вытекает очень ясное значение этого «общего» знака: «обращаться [с молением к духам] во время совершения жертвенного обряда».
